Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

трёхсот человек… лунян в гибернации, сотрудники компании. Я покажу подсобку, где они спят. Мне повезло спасти их от фиолетового луча Вернера. Поэтому прошу снисходительности…

– Считай, что с тебя уже сняты все обвинения в пособничестве террористу! – уверил его президент. – Наоборот, мы из тебя героя сделаем. Наградим!

– Ну уж… – пробормотал Фома. – Спасибо!

Его оттеснил монах, видимо, разбуженный словами о прямом эфире.

– А вот мне наград не надо. У меня уже всё есть. Сильный владеет всем миром без спроса окружающих. Вернер же всё не так понял. Плохой ученик. Человек рождён для лени, как рыба для воды. Созерцательное безмолвие: вот наша стихия. Будь сразу всем и будь никем. А если выразиться проще…

– Хорошо, хорошо! – перебил его Старикан. – Вас наградят именно этим. Ничем!

Монах поклонился и вернулся на диван.

– Альберт, Бальтазар, Дмитрий, – уже торжественно продолжил Старикан. – Я знаю, вы сами ничего не попросите…

Те с разочарованием переглянулись.

– …Ведь вы люди самоотверженные. Поэтому правительство Земли назначает вам пенсионное содержание как участникам боевых действий. Пока я президент, наших героев будут чествовать как должно! Уверен, Луна не останется в стороне инициативы…

Неожиданно в кадр влетел споткнувшийся на костылях Иван Иванович, видимо, спешивший показаться Старикану на глаза. Он упал к его ногам, и тот вместе с помощником стали его поднимать. Историка подняли, а он пыхтел, охал, ощупывал загипсованную ногу и краснел.

Альберт, Бальтазар и Дмитрий захлопали в ладоши, закричали приветствия, Фома от радости захохотал. Иван Иванович, услышав поднятый ими шум и овации, стеснительно помахал на камеру рукой.

– Про вас мы тоже не забыли, – успокоил историка Старикан. – Если бы не ваш героический подвиг наперекор системе… Их даже два, про первый не будем… Вы уже получили приглашение войти в совет директоров Института Времени?

Тот испуганно замотал головой.

– И та замечательная девушка, Елизавета, – старательно произнёс Старикан её имя, почти не исковеркав, – также будет награждена. Никто не будет забыт!

Елизавета захлопала в ладоши и обняла Бальтазара. Шепнула ему на ухо:

– Не хочу работать. Видимо, прав толстяк, – добавила она, оглянувшись.

Бальтазар с пониманием улыбнулся ей.

– Уважаемый глава Земли! – громко произнёс он. – Снова говорит Бальтазар. Я хотел бы кое-что прояснить. Можно?

Старикан кивнул.

– Вернер заявил, что передаёт мне все свои активы, – сказал Бальтазар. – Видимо, те, что уцелели. Насколько я знаю, его устное заявление может считаться официальным завещанием. У меня есть свидетели.

Все опешили. По обе стороны экрана.

Альберт нервно похихикал.

– Действительно. Согласно гражданскому кодексу, если нет другого нотариально заверенного завещания. Или нет прямых или назначенных лицом наследников, которые бы обжаловали это в суде, – помог он растерявшемуся Старикану, в ухо которого что-то горячо нашёптывал помощник.

Старикан завращал глазами.

– И если на завещателя не было оказано давления, – появился в кадре Емельян Сергеевич. – Я такого не заметил. И если нельзя засвидетельствовать невменяемость завещателя. Без господина Вернера – это вопрос дискуссионный. То есть вне правового поля.

– Но он же невменяемый! – воскликнул помощник. Поправил сползшие набок очочки. – Вот и вы говорите то же самое!

– Нет! Я такого не говорил! У меня, как и у моего друга Бальтазара, миллиарды свидетелей!

– Хорошо, – принял тяжёлое, но взвешенное решение Старикан. – Все доводы в пользу Бальтазара. Вопрос закрыт, – строго добавил он полезшему к нему с разъяснениями помощнику. – Мелочиться в такой день! Уверен, там и немного осталось…

Помощник, покопавшись в телефоне, в изумлении округлил глаза.

– Но… – хотел он что-то сказать нахмурившемуся на него главе Земли.

– Конец связи, Земля, – перебил его Дмитрий. – Мне пора в кресло пилота.

– Лёгкой посадки, – бросил им Старикан, отодвинув помощника в сторону. – Не будем вам мешать.

– Есть, лёгкой посадки! – Дмитрий отрубил связь.

Похлопав Бальтазара по плечу, он подмигнул растерянной Елизавете и вышел.

Та, отстранившись от Бальтазара, смотрела на него, будто не решаясь о чём-то его спросить.

Он привлёк её к себе и крепко обнял. Шепнул ей:

– Я люблю тебя. – И добавил для всех уже обычным голосом: – Не переживай, всё у нас будет хорошо. Деньги нас не испортят.

– Вернер тоже так считал, – заметил с дивана монах. – Но не вы владеете ими, а они вами. Скорее избавьтесь от них, раздайте людям. Да хоть первому встречному…

Альберт плюхнулся к нему на диван, вынудив его подвинуться на самый край.

– Я вот всё думаю… – протянул Альберт, перебив уже нестройные бормотания монаха. – От космической станции Вернера ничего не осталось. Чтобы однозначно доказать… А может, это какие-нибудь фокусы были? Сверхсветовая тарелка, фиолетовый луч-стиратель. У его компании, верно, были контракты с военными, вот он и встроил какие-нибудь хитрые бомбы в их корабли, а потом «уничтожал» по команде. Это объясняет, почему совершенно невозможно понять всю ту антинаучную ересь, которую он в своих статейках понаписал. Вдруг Вернер – величайший мистификатор в истории человечества?! Фальшивая угроза и подстроенное им спасение? Всех надул и свалил с Бенито в дальний космос на одну из своих припрятанных баз?

– Или это была флуктуация новой физики, схлопнувшаяся сама в себя, – сказал Фома. – То есть всё было по-настоящему, но теперь как будто бы и не было. Чтобы меня так запросто от начала и до конца водили за нос?..

Альберт усмехнулся.

– Ну а мне моё объяснение больше нравится…

Бальтазар покачал головой: «Нет, прав Фома, всё было по-настоящему». Он смежил веки, старательно слушая тишину и не замечая ничего другого. Елизавета положила ему голову на плечо, он обнял её и касался лицом её локонов, впервые за долгое время ощущая в себе и вокруг спокойствие и мир, наконец прорвавшиеся к его измотанной душе. Бог – непостижимый, неуловимый, – он где-то здесь, он вечно бдит… Из любви к нам и лично к нему, давно в нём разуверившемуся, он дал им ещё один шанс. Хочется надеяться, не последний.

И кто-то шепнул ему тихо: «Спасибо…» Может, ему показалось, а может, это была Елизавета или Альберт, развалившийся на диване, согнав монаха медитировать на пол, или Фома, вращавшийся в кресле и мечтательно глазевший в потолок. Бальтазар улыбнулся и на всякий случай мысленно ответил: «Пожалуйста!»