Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Выпотрошенный Фомой андроид Вернер с хозяйской рачительностью перепрятал, чтобы потом куда-нибудь приспособить. Чемоданчик он задвинул в угол, не объясняя Фоме, что это, а тот не догадался спросить.

Вернер подключил обе ёмкости к резервуару эссентариума станции, а два новых помещения скрыл с общей карты Ковчега, назначив к ним тайные ходы. На руках перенёс Елизавету из комнаты, «оборудованной нашим несчастным Бенито под давлением терзающих его ужасов» (слова самого Вернера), во вторую.

* * *

Заглянув в отсек, куда его привёл Фома, Бальтазар увидел Елизавету, которая, обхватив руками колени, прислонившись к стене, сидела на устеленном циновками полу. На её плечи был накинут плащ, скрывавший всё её тело. Подле неё сидел тот самый монах в оранжевом балахоне и что-то ей тихо нашёптывал или напевал. Он оглянулся на вошедших. На его лице торжествовало вселенское спокойствие.

Бальтазар бросился к Елизавете и, упав перед ней на колени, обхватил её за плечи – каменные. На её в целом бесстрастном восковом лице застыла лёгкая извинительная улыбка; казалось, она отводит от него стыдливо полуприкрытые глаза.

Меж тем монах поднялся, отряхнулся и шагнул к Фоме, который с открытым ртом смотрел на Елизавету – так его поразила произошедшая с ней перемена. Со звонким смешком монах поклонился Фоме, и тот ответил ему тем же лёгким полупоклоном. Рассмеяться у него не вышло, и он просто натянул на лицо резиновую улыбку.

– Кто не видит зла, исцеляет и других от зла тем, что не видит в них зла, – глубокомысленно произнёс монах, и Фома страстно ему поклонился.

Бальтазар встал.

– Простите, что прервал вас! Прошу, продолжайте своё лечение, – повторил он поклон за Фомой.

Он отозвал в сторону Фому, который всё таращился на Елизавету.

– Надо избавиться от Бенито. Через Вернера, – шепнул ему Бальтазар. – А вдвоём мы его скрутим. Ты скажешь: Вернер добр, он не пойдёт на это.

Тот кивнул.

– Смотри, что у меня есть! – Бальтазар разжал кулак, и Фома округлил глаза.

На ладони Бальтазара лежала та самая жемчужинка.

– Подарок Бенито, – пояснил он. – Надо подкинуть ему эту пилюлю. А Вернер должен узнать, что он её прячет. Шепни ему, что она у него: в его каюте, например. И тогда Вернер по доброте своей спустит этого мерзавца с колеса сансары, так сказать, со всеми удобствами. В этом я уверен. Мне такое не провернуть: объявлюсь им на глаза, Бенито закатит скандал, станет осторожничать. И я не знаю, куда её подложить. Ты сможешь?

Фома отвёл глаза.

Бальтазар не отступил:

– Да, есть опасность самому попасть под его «доброту»… Ты всё устрой и подбери момент объявить боссу. А с позывом присвоить «это», уверен, ты справишься.

Фома покусал губы, кивнул и забрал пилюлю. Упоминать о том, что в ней, скорее всего, яд, Бальтазар не стал. Фома удержится от соблазна. Главное, чтобы верил, что это та самая «счастливая жемчужинка». Верит он, поверит и Вернер…

– Кто видит одно добро, бывает, не различает зла и мешает их вместе, чем они, по сути, и являются, – заявил им с улыбкой подслушавший их монах.

Бальтазар и Фома молча поклонились ему.

– Можно я с вами посижу? – умоляюще посмотрел на монаха Бальтазар.

Тот, довольный, кивнул, и Бальтазар уселся на пол рядом с Елизаветой, скрестив ноги. Он прикрыл глаза, а его лицо приняло самое благочестивое и возвышенное выражение, на которое он был способен.

Глядя на его духовные потуги, монах хихикнул.

– Дыши вместе со мной, – усевшись, промолвил он тихо, словно ветерок, прошелестевший между тремя замершими фигурами. – И не терзай пуп излишним вниманием.

Подивившись на медитирующего Бальтазара, Фома хотел его окликнуть и предупредить, чтобы оставался здесь, но лишь тихо прикрыл за собой дверь.

Он задумался: задание предстояло непростое…

Глава 47. Проводы Бенито

Закончив приготовления, Фома поспешил в главный зал, откуда Вернер вёл свои телевизионные проповеди о вселенском добре и неизбежно великой участи человечества. Сегодняшнее его выступление было последним. Близилось время объявления о вхождении в Союз, и Вернер беспокоился, как бы не пришлось откладывать это волнующее событие, если Фома с Бальтазаром вдруг опоздают. Нельзя! Ведь люди ждут, надеются и верят.

Фома не прогадал – ещё на подходе он услышал громкий разгорячённый голос Вернера. Ага, с кем-то спорит, видимо, и боров здесь! Удачно! Фома повеселел. И сразу осёкся. Под сердцем пробежал холодок: он слишком жаждет, чтобы всё получилось. Это станет помехой. Надо успокоиться. Он представил перед собой недавнего монаха с его безмятежным лицом, каждым своим выдохом источавшего всё большее и большее умиротворение… Волна вдоха и выдоха, за приливом отлив… Фома, расслабившись, медленно развёл руки: всё вокруг пустое, ничего этого нет. Одни фантазии воспалённого ума, застрявшего среди декораций. И сам ум – такая же декоративная фикция…

Пару слов об упомянутом выше Бенито. Отдохнуть или тем более вздремнуть у него не вышло. Не рассчитывая на порядочность Вернера и потому боясь пропустить всё веселье, он ворочался с боку на бок, вздыхая по так нужным ему сейчас прошлым утехам с Елизаветой. Наконец, решив, что довольно себя жалеть, Бенито вскочил и явился на мероприятие раньше срока, дав себе твёрдое слово действовать осторожней, слишком уж Вернера не выбешивать, разве что пройтись разок-другой по Фоме.

Остановившись у двери, Фома прислушался.

– Бенито, дорогой, опять ты за своё?! – в раздражении говорил Вернер. – Вот честно, как можно не видеть разницы? Это не массовое истребление, а массовое исчезновение! И не оружие массового поражения, а оружие всеобщего исчезновения. Разница огромна! И не оружие это вовсе! Учись использовать правильные, подходящие к теме термины… Мы никому не угрожаем! И никто нас не боится: они же ни о чём не знают. Тем более никто ничего не заметит. Мы, я и ты, никого не убьём, просто все исчезнут! На пике радости! Только представь, какие перспективы им откроются! Нас взяли в новый галактический дом! Смотри на индекс одобрения, вот он на панели. Не отворачивайся с ухмылкой, смотри! Людям нравится. Студия в восторге, мне до сих пор рукоплещут! Всеобщее воодушевление! Их радость и восторг запечатаются в вечности, как древний комар в янтаре. Навсегда! Уберегутся в ней от любого жалкого, унылого, болезненного чувства. Их лица уже не исказят гримасы страданий или пошлых удовольствий. Это лучшее, что мы можем сделать для людей. И сделаем! Да, может, кто-то будет чуть менее счастлив, чем другой, более везучий счастливчик. Но это мелочи, маленькие недочёты,