Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

день у меня, когда ты, пьяный, на весь дальний космос призывал пришельцев? Чтобы они явились к нам и что-то там доказали: то ли, что бога нет, то ли обратное, не помню уже. В общем, нёс смешную околесицу! Герой мемов на целые сутки! А меня тогда словно током ударило: вот что всех изумит, великая опасность примирит друг с другом, а великая надежда спастись от неё обрадует, как никто и никогда прежде. Грандиозно! Вот что всем нужно! Я готов памятник тебе поставить, но лучше его – ты сам, здесь у меня. Тем более ты единственный усомнился и не смог бы исчезнуть в безмятежном неведении, как другие. Ты продолжишь жить вместе со мной и другими здешними несчастливцами…

– Вижу, ты хочешь возразить, – забеспокоился Вернер. – Но помни, если ты оставил за собой тех, кому внушил, что всё это фикция, – показал он на телеэкран, – я повторю снова: это целиком твоя вина. А моя карма чиста, как цветок лотоса, с которого скатывается любая грязь. Ты же духовным подвигом сотрёшь с кармы недостойное тебя пятно.

Бальтазар опустил глаза, и Вернер подбодрил его:

– Не переживай! Посмотри, как они радуются! Какие одухотворённые, счастливые лица!

На телевизионном экране шла нарезка кадров массовых гуляний по всей Земле. Люди смеялись, обнимались друг с другом, махали чёрно-белыми флажками Галактического союза с рисунком поднятого к небу сжатого кулака в центре галактической спирали.

Вернер удовлетворительно покивал.

– А всего-то припугнули их, что если все они не станут искренне счастливы, то великие пришельцы от нас отвернутся. А ещё замеры счастья! Враньё, в которое все поверили, следили один за другим, чтобы улыбались и не унывали. Благородная ложь ради всеобщего блага. Про замеры счастья, кстати, Фома придумал. – Вернер обернулся к нему: – Умница! Я опасался, не сработает, но и вправду, чем больше ложь, тем соблазнительней. Быть может, и те, кто по твоей вине сегодня несчастен, в этот восхитительный последний день оставят свои нелепые страхи и забудутся во всеобщем восторге. Ах, как я надеюсь на это! И ты надейся! Представь, что это так и есть, и оно на самом деле станет таким. Таким, каким ты хочешь!

Бальтазар покачал головой.

– Не станет.

– Просто нужно уметь это делать: верить. Но я знаю, чем тебя утешить! Я передаю тебе во владение «Реактивные зигзаги», все права на неё и все дочерние компании, и всё прочее, с ними связанное. Всё, что у меня есть. Вот моё слово! Ты возразишь, что все эти постройки, склады и рудники в дальнем космосе, производства, миллиарды денежных знаков, записанных на мой счёт, – уже ничто! Да, это так, всё исчезнет, но ты войдёшь в вечность миллиардером, а я – разорённым собой бедняком. Вот на что я иду ради тебя!

– Халиф на час? – грустно спросил Бальтазар, желая как можно дольше потянуть время. – А гарантии, что не обманешь? Одно лишь слово! Без подписи и печати.

Вернер отмахнулся.

– На это нет времени. Моё устное заявление – это тоже документ! Уверен, все присутствующие засвидетельствуют мою добрую волю и вменяемое состояние! – Он посмотрел на оранжевого монаха и Фому.

Те покивали – Фома как-то неуверенно, – и Вернер, поглазев на него, вернулся к Бальтазару.

– Видишь, теперь ты владелец моих капиталов. Поверь в это, как все мы, и порадуйся вместе с нами!

Он обернулся к Фоме, который в подражание монаху замер на диванчике у столика с большой красной кнопкой: просто сидел и дышал, витая в облаках, как оторвавшийся от привязи воздушный шарик с нарисованной на нём улыбкой.

– Фома, пора.

Тот вздрогнул и открыл глаза.

– Я не готов. Я не смогу нажать… Вернер, босс, я передумал. Мой несчастный брат… Я не сумел его воскресить. Я виноват в его ужасной смерти от рук безумца: вашего Румана… Я уже не уверен, что ваша идея всех осчастливить, а затем убить, хороша…

– Маловерный! – вскричал Вернер. – И ты туда же! Это всё Бенито, его гадкое влияние! Исчезновение – это не убийство. Просто их Вселенной не станет, словно никогда и не было. А раз не было, так чего им горевать?! Некому! Проблема сансары решена! Вселенская гармония восстановлена! Мне искренне жаль твоего брата, но его впечатанное в вечность несчастье, выходит, на твоих руках. Моя же карма сияет ещё ярче, чем прежде! Я не могу спасти всех, но большинство смогу! Фома, и ты потом духовным подвигом очистишься! – Он направился к нему. – Я сам нажму эту чёртову кнопку!

Фома шагнул навстречу, преграждая ему дорогу.

– Босс, зачем брать на себя эту ответственность? Вдруг что пойдёт не так? Это ляжет на вас тяжким грузом. Карма не выдержит. Подумайте! Я нажму, но потом… Давайте ещё раз всё обсудим?

– Моя карма не пострадает…

Вернер хотел обойти Фому, но тот ему не позволил и для верности толкнул его в грудь.

– Вернер, я вас… тебя не пущу. Силы у нас равны. – Он поднял кулаки к лицу.

Вернер фыркнул и оглянулся на монаха. Тот приоткрыл на них один ленивый глаз, но сразу закрыл, заулыбавшись ещё шире. Вернер снова повернулся к Фоме.

– Мы станем править Вселенной, словно боги, – вкрадчиво заговорил он. – Для нас больше нет преград. Скоро мы отправимся скитаться по всем уголкам Галактики, искать таких же несчастных… Чтобы помочь им. Так вперёд, к приключениям! Мы остаёмся страдать за других. Помогая другим, позабудь о себе! Вся наша жизнь, полная тусклой повседневности, скуки, разочарований, нелепых и ненужных открытий, будет нам вечной карой.

Обернулся к запертому Бальтазару:

– Станем Святой Троицей. Я, так и быть, Бог Отец, Фома – Сын, а ты, Бальтазар, – примиряющий всех нас Дух Святой. Духовное мужское братство! Твоей Елизавете отведём роль искусительницы. Проснётся она, ох, держись! Какая прекрасная у нас будет Сатана!

Бальтазар помотал головой.

– Я против.

Тогда Вернер снова обратился к неприступному Фоме. Кивнул на безмолвного, мирно себе улыбавшегося монаха:

– Его уровень просветления для нас недостижим. Пока. Но когда мы, боги, приблизимся к самому подножию этой горы, он спустится к нам и поведёт за собой, поможет взобраться на свой Олимп. Нас ждёт покой и умиротворение нирваны, созерцательная жизнь, чистая, как горный хрусталь. Мы, живые, станем не хуже мёртвых, что когда-то давным-давно с нашей помощью сошли с адского круга перерождений. Наша зависть к ним угаснет, растворившись в прекрасном безмятежном ничто!

– М-м… – задумался Фома, – всё же нет.

– Вернер, все против. Может, отменим? – из своей комнаты крикнул Бальтазар. – Или повременим и ещё раз обсудим?

Вернер беззлобно усмехнулся и достал что-то