Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

Любопытно.

– Когда ты въехал?

Я продолжаю осматривать помещение. Я не заметила, чтобы кто-то въезжал в здание, но в последнее время меня почти не бывает дома. Засовываю руки в карманы и дотрагиваюсь до перочинного ножика, который храню там на всякий случай. Отец всегда говорил, что невозможно быть слишком настороже.

– Вчера! – кричит Завьер из спальни, в которой скрылся. – Я собирался тогда зайти и представиться, но тебя, похоже, не было дома. Я ходил по квартирам и раздавал новым соседям лимонный кекс собственного приготовления.

Он испек лимонный кекс?

Я пытаюсь представить себе, как этот мужчина хлопочет на кухне в фартуке, завязанном вокруг талии. Не хочу себе в этом признаваться, но зрелище, должно быть, довольно привлекательное.

Возле кухонной стойки лежит несколько коробок, которые пока еще не успели распаковать.

– Я встречалась с друзьями. – Я устраиваюсь поудобнее на табурете у барной стойки. – Ты и правда испек лимонный кекс? Сам? – Мне нужно, чтобы он объяснил, правильно ли я его поняла.

Он не спеша возвращается в комнату, и мне приходится приложить сознательные усилия, чтобы не раскрыть рот, когда я вижу, как он снимает свитер. Футболка задирается, обнажая гладкую алебастровую кожу, на которой выступают мышцы, указывающие на частое посещение тренажерного зала.

Внутри все сжимается.

Успокойся. Не нагнетай. Ава права, тебе действительно стоит заняться сексом, но секс с соседом запрещен. Если все окажется плохо, ты неизбежно будешь все время с ним сталкиваться.

– Я полон сюрпризов. Пицца?

Он подходит к коробке и одаривает меня идеальной улыбкой, обнажая сияющие белые зубы. Я киваю, пытаясь выбросить пошлые мысли из головы.

– Надеюсь, ты любишь пеперони.

Он достает из шкафчика бумажные тарелки и кладет на них по кусочку, один из которых я с радостью забираю. Завьер выглядит уморительно, когда всей своей тушей садится на маленький табурет рядом со мной. Понятия не имею, зачем он их купил, они ведь совсем крохотные.

– Пеперони – моя любимая. А вот если бы ты предложил что-то вроде пиццы с ветчиной и ананасом, пришлось бы тебя убить. – Я беру жирный кусок и с жадностью кусаю. Это лучшая пицца – свежий, тягучий сыр и обжигающе острая пеперони. Он смеется, и от этого смеха в моей груди происходит что-то странное.

– Прибегнуть к убийству? Мне это нравится. – В его лукавой улыбке мелькает озорной блеск.

Воцаряется дружеская тишина, и я понимаю, что мне нравится сидеть здесь с Завьером, что странно, учитывая мою прежнюю тревогу. Но вокруг него есть какая-то аура, которая, кажется, глушит все мои переживания.

– Откуда ты переехал? – Мне хочется узнать как можно больше об этом новом соседе.

Он уже ест второй кусок пиццы, и на губе виднеется капелька соуса. Почувствовав мой взгляд, он высовывает язык и облизывается.

– Я своего рода кочевник. То тут, то там. – Он вытирает жирные пальцы салфеткой и принимается за последний кусок. – Мне скучно сидеть на одном месте. А ты?

– Я родилась и выросла здесь, в Чикаго. Раньше я мечтала о путешествиях… – Когда я замолкаю, он склоняет голову набок и терпеливо ждет, что я продолжу. – Но эти мечты умерли, когда я устроилась на работу и стала заботиться об отце. У него тяжелая форма деменции, а моя мама… Честно говоря, понятия не имею, где она. Я боюсь, что, пока буду в поездке, с ним может что-то случиться. Вообще-то он в надежных руках, в доме престарелых, но я все время опасаюсь худшего.

Я верчу бумажную тарелку, избегая зрительного контакта. Не понимаю, почему я только что все это на него выплеснула. Обычно я не рассказываю людям об отце, особенно незнакомцам. Я ловлю себя на том, что потираю губы, пытаясь остановить этот словесный понос.

Сильная рука отдергивает мои пальцы ото рта и накрывает мою ладонь. Я поднимаю взгляд. Вижу сочувствие в его глазах и не могу отвести взгляд, даже если бы хотела.

– Похоже, ты и так делаешь больше, чем достаточно. Ты не можешь сдерживать себя из-за других, Селин.

Разговор становится серьезным, и я восхищаюсь тем, что откровенничаю. В нем есть что-то такое, что располагает к себе и побуждает высказать все, что тяготит.

Я прочищаю горло и начинаю собирать пустые тарелки и смятые салфетки. Рядом с холодильником стоит мусорное ведро из нержавеющей стали, и я выбрасываю мусор туда. Вытираю руки о джинсы и поворачиваюсь к Завьеру.

– Что ж, была рада познакомиться. – Я выдавливаю улыбку и не спеша иду к входной двери. Я просидела все это время в ботинках, так что могу быстро уйти. – Большое спасибо за пиццу. Еще увидимся?

Пусть я и говорю это вслух, в глубине души я надеюсь, что мы не будем часто видеться. Боюсь, моя заинтересованность Завьером может поставить под угрозу мою продуктивность, а я не могу позволить чему-то отвлекать меня.

Завьер подходит ко мне крадучись, словно ягуар, и я сглатываю. Воздух сгущается, и я отступаю в прихожую. Он подходит все ближе и ближе, пока я не упираюсь спиной в дверь. Он не прижимает меня к ней, а оставляет небольшое расстояние. Я могу вырваться, если захочу, но отчего-то просто замираю на месте.

– Обязательно. – Его мягкие губы едва касаются моего уха. – Было приятно наконец-то познакомиться с тобой, Селин. – Воздух наэлектризован, и я боюсь, что, если не уйду сейчас, что-то обязательно произойдет.

– Доброй ночи, – пищу я, выбираясь из-под него.

Я как можно быстрее открываю дверь и выскальзываю, стараясь не оглядываться, зная, что он все еще наблюдает за мной.

Глава 9. Завьер

– Ты бы ее видел. Она была просто великолепна. Я думал, что, танцуя с ней, снова умру и попаду на небеса! – восклицаю я, вспоминая, как тело Селин прижималось к моему. – Хотя… – задумчиво говорю я, постукивая себя по губам. – Если быть откровенным, если Бог и существует, не думаю, что он пропустил бы меня через свои райские врата. Ну, знаешь, из-за всех этих убийств и прочего… и за мои непристойные мысли о Селин.

Тишина.

– Ты ведь понимаешь, о чем я? – спрашиваю я, ударяя его ладонью по руке.

Тишина.

– Ты вообще слушаешь?

Снова тишина.

– Эй! – раздраженно кричу я. Почему мой единственный друг не хочет слушать о моей личной жизни? Что за хамство!

– Что?

– Ты, черт побери, никогда меня не слушаешь! – вскидываю я руки с досадой.

– О чем мы говорили? – Он разворачивается «здоровым» ухом в мою сторону, но, честно говоря,