Тени во времени - Кристофер Руоккио

Рамантану встал между Отомно и мной. «Ba-Otomno-kih . . . svarasasa...»

Отомно... сдается? Но нет, не совсем. Слово было похоже на «сдается», но...

«Сдается?» — спросил я, глядя то на Рамантану, то на Отомно. «Сдается?» Я посмотрел на Кассандру. Она понимала еще меньше, чем я. Я отступил на шаг. Понимание пришло как гром среди ясного неба, как землетрясение. Я пошатнулся на месте.

Мой взгляд встретился с взглядом Рамантану. В животе у меня все перевернулось. «Твой?»

«Абба, что такое?» — спросила Кассандра, подойдя ко мне. «Что оно сказало?»

Я не отрывал глаз от Рамантану, когда отвечал ей. «Отомно беременна», — сказал я.

«Беременна?» В голосе Кассандры звучал ужас. «Беременна?»

Все еще глядя в лицо однорогому капитану, я спросил: «Твой?»

«Ba-eka», — сказал он.

Мой.

Впервые в жизни я не мог придумать, что сказать. Ребенок. Ребенок сьельсина. Ребенок Рамантану и Отомно. Маленькое существо зародилось в утробе капитана, и Рамантану, будучи выше по рангу, имплантировал его в своего подчиненного.

«Сколько времени?» — наконец спросил я на своем родном языке.

«Оно родится, прежде чем мы доберемся до Гододдина», — ответил капитан.

Я едва мог говорить.

«Biqaun o-okarin’na ne?» — спросил Отомно, и сгорбленная осанка существа приобрела новый смысл. Оно защищало маленькое существо в своем животе.

«Ребенок сьельсинов?» Кассандра не смогла скрыть отвращения в своем голосе. «Правда?»

Я посмотрел на нее, потом на сьельсина.

«Вы оказали мне большую услугу», — сказал я, говоря на родном языке, чтобы Кассандра могла понять. «Оба. Большую услугу...» Я встретил их черные взгляды. «Вы знаете, что я должен сделать?» — я повторил вопрос на сьельсинском языке, чтобы Отомно понял.

Рамантану ответил: «Ты уничтожишь Пророка и его богов, а также всех его слуг. Мой народ».

«Ba-cielucin», — сказал я. «Утаннаш приказал мне уничтожить твой народ. Твоего Пророка. Твоих князей. Твоих богов. Ты знаешь, куда мы направляемся? Что я намерен делать?»

Рамантану кивнул — человеческим жестом, а не сьельсинским. «Да».

Человеческое слово.

«И все равно ты будешь служить мне?» — спросил я.

Рамантану посмотрел на своего спутника, своего единственного спутника... свою пару. «Ты... сам пророк, пророк Утаннаша. Я видел это». Капитан опустился на колени, когда говорил, и прижал ухо к полу в знак покорности. «Если Утаннаш приказал убить мой народ, я не могу этому помешать. Если моя смерть послужит этой цели — если наши смерти послужат этой цели — то я предлагаю их».

Я знал, что нужно делать, и, подняв ногу в сапоге, прижал пятку к лицу гиганта, подтверждая свое право.

Я мог убить их. Но не стал.

«Что ты собираешься делать?» — спросила Кассандра. «С птицами?»

Я не обернулся, чтобы посмотреть на нее, не убрал ноги с головы Рамантану. «Я поговорю с ними», — сказал я. «Я заставлю их понять».

ГЛАВА 44

ЗМЕИ В НАШИХ УМАХ

Ребенок. Мой разум все еще был в смятении. Ребенок Сьельсинов.

Я знал, что не смогу убить их. Что бы они ни сделали, ребенок в этом не был виноват. Он был невинен. Невинен. Я мог бы смягчить их приговор, подождать, пока ребенок родится. Но смог бы я вырастить его без них? Я слишком мало знал об их образе жизни, об их биологии. Как ухаживать за ребенком Бледных? Кормить? Учить его? Нет, нет, я не мог убить родителей. Я мог убить только Рамантану, но мне нужен был один, чтобы контролировать другого. Отомно не доверял мне, и без своего хозяина — своего любовника, своего akrana — мне пришлось бы вскоре убить Отомно.

Но справедливость требовала мира, как я и сказал ирчтани, а мир требовал удовлетворения. Ирчтани было нанесено оскорбление. Мои слуги обидели их. Моя левая рука враждовала с правой, мой дом был разделен. Я не мог обеспечить ирчтани справедливость, которой они добивались, которой заслуживали.

Заслуживали ли они этого?

Мог ли я дать им мир?

К тому времени, когда Кассандра и я вернулись в трюм, птиц уже не было, но Марно привел нас в место, куда они их увели: длинный пустой зал, в дальней стене которого преобладали окна, выходившие на одну из рыбных ферм «Демиурга». Там двигались какие-то темные тени, похожие на водоросли и рыб.

Увидев меня, птицелюди, которые до этого сидели, сбившись в кучу, перешептываясь или дремля, поднялись и заерзали на негнущихся ногах. Охранявшие их люди зашевелились, потревоженные движением ирчтани, как водоросли тревожатся от проплывающей мимо рыбы.

Я увидел Анназа, стоявшего среди их толпы. Он прыгнул вперед, его перья встали дыбом.

Но он не заговорил.

Говорить должен был я.

Что я мог сказать? Ирчтани хотели мести. Кровь за кровь. Они заслуживали этого, потому что Отомно и Рамантану напали на них, казалось бы, без всякой причины. Но с точки зрения сьельсинов, они были спровоцированы. На них напали.

Обе стороны были виновны, и ни одна из них не понимала своего преступления.

Как же тогда осуществить правосудие?

Мне казалось, я знаю ответ.

«Я принял решение», — сказал я, почувствовав напряжение, волну, прошедшую по пернатым ксенобитам. «Я не буду убивать унаани».

Анназ издал низкий каркающий звук, щелкнув клювом. «Почему?»

«Есть еще один», — сказал я. «Отомно ждет ребенка. Унаани вынашивают своих детей в себе, как и мы. Ребенок не виновен».

«Но он их!» — воскликнул Анназ, подняв лапу и растопырив три когтистых пальца. «Были взяты трое. Должны быть взяты трое. Судьба такова, что должны заплатить трое».

«Трое — это все, что у них есть», — возразил я.

«Какое это имеет значение?»

«Должны ли они заплатить за вашу потерю всем, что у них есть?» — спросил я.

Один из ирчтани издал пронзительный крик, и сразу же бесчисленные огромные крылья забили по воздуху, наполнив зал порывами ветра, от которого взметнулись мои волосы и плащ. Рядом со мной Кассандра вздрогнула, не выпуская из рук незажженный меч.

«Haakaash! Haakaash!» — кричали воины, и «Suujos! Suujos!»

Смерть и справедливость.

«Инамакс мертв!» — воскликнул Анназ, прыгая вперед. «Бледные убили его. Убили Анаака и Бахаамуза. Они хотят справедливости!»

«Они ее получат», — ответил я, раскинув руки перед собой. «Я убил Удакса Вааншакрила за то, что он со мной сделал?» — спросил я, надвигаясь на птицелюдей. «А должен был?»

Анназ в волнении дернулся, перенеся вес с одной когтистой ноги на другую.

«Моя милость пощадила его