Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

Щёлкнул затвором. Катя засмеялась и попыталась спрятаться за спинку скамейки. Я делал кадр за кадром — не хотелось упускать эти моменты.

— Ого, какая техничка! — услышал я за спиной.

Обернулся. К нам подходили четверо пацанов, лет по семнадцать-восемнадцать. Ветровки, короткие стрижки — весь их вид кричал, что они не местные. Вид у них был голодный, как у стаи, почуявшей добычу.

— Мотальщики! — испуганно прошептала Катя. — Мамочки!

Мотальщики? Это ещё что за хрень с бугра? Оглянулся по сторонам. Этих козлов было везде. И уже подошли к нам вплотную.

— «Зенит»? «Зоркий»? — спросил тот, что повыше, рассматривая мой фотоаппарат.

— Pentax, — ответил я, инстинктивно поднося его ближе к груди.

На долю секунды меня охватил дежавю. Такая же ситуация… Только тогда был Милан, Яна, и наглый фанат «Милана» с пистолетом. А теперь — Москва, Катя, и эти типы. Странно. Как будто история повторяется. Но там всё закончилось выстрелами. Здесь пистолетов нет.

Катя замерла, ролик застрял на полпути. Она поняла раньше меня, что происходит.

— Дай глянуть, — это уже не была просьба.

Остальные расступились полукругом. Классическая схема — блокировать пути отхода.

— Слава, — Катя тихо позвала меня, пытаясь быстрее снять второй ролик.

— А ролики-то какие! — заметил ещё один. — Тоже зарубежные?

Вот тут я понял, что мы вляпались. Ролики лежали рядом с Катей, а та всё ещё не могла освободиться от второго. В Московском парке, среди людей, нас окружили. Совсем как тогда в Милане. Только без пистолета.

— Пацаны, мы просто покатались и уходим, — попытался разрядить обстановку.

— А мы просто хотим посмотреть, — ухмыльнулся главный. — Или ты нас не уважаешь?

Ситуация накалялась. Катя наконец освободилась от ролика, но теперь надо было обуться в обычную обувь.

— Покажи фотик, не жадничай, — уже более жёстко потребовал тот, что стоял справа.

В голове всплыли воспоминания о Милане. «А ну выворачивай карманы!» — кричал тот урод. Что-то мне не нравится это дежавю. И хуже всего то, что этих уродов с десяток, а я один. Катя не в счёт.

— Ладно, — сказал я. — Бери. Только мы после этого идём.

Главный усмехнулся: — Вот и умница. А то…

Но тут один из его пацанов, тощий парень с прыщавым лицом, не выдержал. Возможно, решил, что разговор затягивается. Или просто хотел выпендриться перед старшими.

— Слава, сзади! — вскрикнула Катя.

Я резко обернулся, но было поздно. Тощий уже замахивался. Удар пришёлся мне в область почек — мощный, болезненный. Я споткнулся, но не упал.

— Ты чё, больной⁈ — завопил главарь на своего подчинённого. — Кто тебе разрешил⁈

Но дело было сделано. Тощий, видя, что попал в переделку, решил довести начатое до конца: — Не хрен с нами разговаривать!

И полез снова. Теперь — с кулаками.

Я увернулся от удара в лицо, схватил его за руку. Рефлексы сработали автоматически — годы тренировок не прошли даром.

— Держи его! — заорал главарь. — Всё, теперь получишь!

Остальные кинулись на меня. Выбора больше не было. Я оттолкнул тощего от себя и приготовился драться.

Первый удар принял на руку. Второй — по рёбрам. Отвечал, как мог. По лицу, в живот, коленом в пах. Слышал крики Кати, но уже не мог разобрать слов.

Один против четверых — плохой расклад. Но я был крупнее, тяжелее. И злее. Вспомнился тот итальянский мудак, из-за которого я здесь. Злость придавала сил.

Сбил с ног главаря, но тут же получил удар в спину от третьего. Оступился. Катя кричала что-то про милицию, но её голос терялся в шуме драки.

Звук приближающихся шагов заставил нападавших оглянуться. Я тоже повернул голову, плюясь кровью.

По центральной аллее уверенно шли человек двадцать в клетчатых штанах. Короткие стрижки, накачанные фигуры, тяжёлая поступь. Настоящие качки — каждый под центнер весом. Даже на расстоянии чувствовалось, что это серьёзные ребята.

Ведущий, здоровяк с лицом боксёра и свежим шрамом через всю правую щёку, быстро оценил ситуацию одним взглядом. Четверо парней бьют одного москвича, рядом плачет девушка, вокруг разбросаны дорогие ролики и фотоаппарат.

Секундная пауза. Качки переглянулись. Никто ничего не сказал.

И они полетели на моих обидчиков.

Первый удар пришёлся главарю точно в переносицу. Хрустнуло так, что у меня заломило зубы. Кровь хлынула фонтаном. Рыжий великан под два метра ростом в тот же момент въехал кулаком размером с молоток в солнечное сплетение рябому. Тот сложился пополам и рухнул, хватая воздух.

Третий парень в лёгкой куртке бросился на ближайшего качка. Зря. Тот просто развернулся и ударил локтем в гортань. Потом схватил за голову и с размаха приложил лбом о дерево. Раз. Два. Три. На четвёртый удар нападавший обвис и медленно сполз по стволу.

Четвёртый пятился, орал что-то нечленораздельное. Из его рта вылетали булькающие звуки.

И тут началось настоящее побоище.

Из толпы зрителей, которые секунду назад просто смотрели на драку, к месту схватки ринулись ещё человек пятнадцать. Оказывается, парк был полон переодетых. Они орали, матерились отборной бранью.

Качки мгновенно оказались в окружении. Но растерялись только на секунду. Кто-то из них буркнул короткую команду.

Из-за фонтана к драке приближалась ещё одна группа мускулистых парней. За ними — ещё одна. Клетчатые штаны, могучие фигуры, злые лица. Они шли молча, как волчья стая.

Теперь дрались уже человек пятьдесят. И с каждой минутой становилось больше.

Парк наполнился звуками ломающихся костей, хрипом, мокрыми ударами кулаков о плоть. То тут, то там слышались отборные ругательства.

Я схватил Катю за руку и оттащил подальше, за массивный дуб: — Не высовывайся!

Драка разворачивалась в десяти метрах от нас. Я не мог отвести глаз — слишком жутко и завораживающе одновременно.

Качок в клетчатой рубашке, настоящий зверь весом килограммов под сто двадцать, схватил одного худого паренька за шею, другого за ногу. Держал их на весу и стукал друг о друга, как стиральные доски. Хруст, стоны, влажные звуки.

Три тощих пацана танцевали вокруг здоровенного белобрысого качка, тыкая в него велосипедными спицами. Тот медленно поворачивался, пытаясь дотянуться до хоть одного из них. Его лицо было красным от натуги. Вдруг он рывком схватил одного за рубашку, подтянул к себе и врезал головой в лицо. Хруст носа. Паренёк свалился.

Кто-то завопил что-то про ножи. В руках худых парней замелькали