Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

Полетели камни. Разбитое стекло. Железные прутья от ограждений. Драка превратилась в мясорубку.

Главарь тех, кто на меня нападал, полез за пазуху. Выхватил самодельный пистолет. Железка кустарного производства, но рабочая.

Все замерли. На секунду наступила тишина, нарушаемая только хрипом раненых.

Качок со шрамом даже не остановился. Ринулся на стрелка. Выстрел. Пуля пролетела мимо, разбила стекло в павильоне. Качок добрался до противника, выбил пистолет ударом колена. Схватил за голову и начал методично долбить о асфальт. Раз. Два. Три. Четыре. С каждым ударом хруст становился всё мокрее.

Выстрел разнёсся по всему парку. Кто-то поджёг мусор у газетного киоска. Дым, вонь горящей бумаги и пластика. Искры разлетались, поджигая листву. Приятный вечер превратился в ад.

И те, и другие дрались отчаянно. Это была самая настоящая животная ярость. И этим она была для меня сюрреалистична. Как будто это не центр благополучного города, столицы великой державы, а захолустье на Диком Западе.

И несмотря на то, что те, кто на нас напал, дрались отчаянно, качки явно доминировали. Они были сильнее, опытнее, лучше организованы. Худые пацаны падали один за другим. Крови стало слишком много.

Некоторые уже не поднимались. Лужи крови расползались по асфальту. Раненых становилось всё больше, а драка не стихала. Наоборот — разгоралась.

Воздух стал красным от крови и заходящего солнца. По всему парку валялись окровавленные тела, обрывки одежды, сломанные палки.

Внезапно с края поляны донёсся отчаянный крик: — Менты! Милиция, шухер!

Все остановились. Даже те, кто был в самой гуще боя.

Со всех сторон приближались люди в милицейской форме. Человек шестьдесят, не меньше. В тёмно-синих летних мундирах, с дубинками наперевес. Шли строем, сужая кольцо.

Толпы дерущихся бросились врассыпную. Кто-то пытался прорваться через кусты, кто-то бежал к выходам. Но оцепление уже замкнулось.

А я почувствовал огромное облегчение. Наконец-то! Этот кошмар заканчивается.

* * *

Упаковали нас, не деля на правых и виноватых. И нападавшие на меня, и качки — все вместе оказались в одних и тех же милицейских машинах. Обычные служебные автомобили жёлто-синих цветов.

Катю тоже забрали. Никакие доводы на тему того, что мы жертвы, не помогли. Мой внешний вид говорил сам за себя — сбитые костяшки пальцев ясно показывали, что я участвовал в драке. А по Кате любой мог понять, что она тут на 100% жертва обстоятельств. Но доблестные стражи порядка никакой разницы не видели.

Как ни странно, меня никто не узнал. Хотя, может, я слишком много о себе мнения? И не такая уж я важная фигура в СССР 1985 года, и стражам порядка всё равно, кто перед ними — обычный москвич, гость столицы, футболист или простой работяга.

Но через пару минут узнавание всё-таки случилось. Сразу одновременно — у качков, ставших нашими товарищами по несчастью, и у милиционера-водителя.

— Рыжий, посмотри, это Сергеев! — сказал один из качков.

Он был яркий, как апельсиновый сок. Волосы даже не оранжевые, а какие-то жёлтые. Лицо полностью усыпано веснушками. Правда из-за крови их было не очень хорошо видно.

Его приятель поднял на меня глаза, и лицо тут же озарила улыбка узнавания: — Точно, это Сергеев из «Торпедо»! Слава, а ты как тут оказался?

Не скрою, это было приятно.

— Да вот, с девушкой гулял, на роликах катались. Вот эти ребятки… — я показал на сидевшего рядом типа. — К нам пристали. Очень им захотелось и ролики, и фотоаппарат.

— Слышь ты, мотальщик придурочный! — Рыжий тут же ударил ногой парня. — Ты хоть понимаешь, на кого вы нарыли? Это же Слава Сергеев, футболист, чемпион Европы! Главный советский спортсмен! Вы понимаете, уроды, что вы могли сделать?

Не выдержав, он плюнул в лицо казанскому хулигану.

— Что у вас там происходит? — раздался голос милиционера.

— Товарищ начальник, тут ошибочка вышла! — закричал Рыжий. — Вы вместе с этими казанскими беспредельщиками Славу Сергеева загребли! Из «Торпедо», футболиста! Он тут случайный. Мы его от казанских защищали, когда вы появились.

— Какой такой Сергеев?

— Ну, Слава Сергеев, нападающий «Торпедо» и сборной. Обладатель Золотого мяча! Ну вы что, футбол не смотрите?

Машина затормозила. Через пару секунд открылась задняя дверь. Там стояли сразу трое сотрудников.

— Неправда, — сказал один, — похож, да. Но они тут все избитые. По этому парню видно только то, что он москвич и мажор. Ты посмотри на его одежду. Да и девица тоже явно не из семьи пролетариев.

— Вообще-то, товарищ лейтенант, — молодец, Катя, правильно посчитала звёздочки, — у меня отец самый что ни на есть рабочий человек. Он на ЗИЛе инженером трудится, как и отец Славы, который не мажор никакой, как вы высказались, а действительно футболист московского «Торпедо» и сборной СССР. Так что на вашем месте я бы язык-то свой прикусила.

Вот это да! Всё-таки бойкая у меня дама сердца. Я рот не успел открыть, как она уже всё вывалила этому лейтенанту.

Третий участник этого импровизированного совета сотрудников министерства внутренних дел тут же меня узнал: — Да, точно, это Сергеев! Как вы там оказались-то?

— Ну как, обычно. Выходной, вечер, май. Вот мы и гуляли в парке. На роликах катались. А тут эти… — Я повторил свою историю.

— Так, понятно. Ошибочка вышла. А ну вылезайте оба! А вы сидеть! — обратился он к пацанам.

Само собой, что после того, как меня узнали, все наши проблемы исчезли. Не то чтобы как по мановению волшебной палочки, но достаточно быстро. В отделение милиции нам, правда, пришлось поехать, но уже в качестве свидетелей — написать объяснительную и дать показания. А после этого могли отправляться домой.

Доблестные советские милиционеры были столь любезны, что домой мы поехали не на своих двоих или на метро, а нас отвезли. Видимо, решили перестраховаться, чтобы по пути со мной точно ничего не случилось.

Перед тем как отправиться домой, я счёл своим долгом попрощаться с новыми знакомыми — рыжим и так и оставшимся безымянным его приятелем, который меня первый и узнал.

Ничего обещать им я не стал, потому что не знал, как в этой ситуации себя вести. Но спасибо сказал. Может быть, они такие же бандиты, хулиганы и преступники, как те, которые на нас напали. Та жестокость и готовность самым натуральным образом убивать говорила об этом. Но всё равно я им был благодарен, потому что неизвестно,