Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Он трясся и цеплялся за шерсть на бедре. Я коснулся его груди, затем своей, сделал короткое движение ладонью вниз и повторил знакомый звук. Этот сигнал не принадлежал обычной системе группы. Когда-то мы со Счастьем использовали похожую последовательность в более сложных фразах, а в нынешней семье я превратил её в простой личный способ сообщить ребёнку, что непосредственная опасность закончилась и нужно оставаться возле меня. Тихий посмотрел на руку и перестал отступать.

Через несколько минут чужие приматы ушли на деревья и отступили вдоль реки. Мы потеряли часть рыбы и почти половину боковой стенки ловушки, но серьёзно никто не пострадал.

Позже, когда я промывал неглубокий укус на предплечье, Тихий подошёл, коснулся моей груди, потом своей, сделал неловкое движение ладонью вниз и выдал тот же звук. Я на несколько мгновений перестал заниматься рукой, а сын повторил движение. Он не просто запомнил, что этот жест делают ему. Он попробовал применить его ко мне.

Темноглазая в это время вытаскивала из шерсти Рыжебокой колючку и не заметила ничего особенного. Для неё ребёнок снова копировал отца. Я же добавил этот эпизод к остальным и окончательно перестал сомневаться, что Тихий необычен даже по очень широкой мерке моих прошлых детей. Потерял я его через несколько месяцев.

Мы шли через узкий участок между каменистым склоном и густыми зарослями, где две группы не могли спокойно разойтись, не приблизившись друг к другу. Чужаков обнаружили почти одновременно с нами. Сначала раздались предупреждающие крики. Самки подтянули детей ближе. Взрослые самцы вышли вперёд.

Если бы обе стороны выдержали ещё несколько минут, одна, вероятно, отступила бы, однако молодой чужой самец первым сорвал это равновесие. Молодой чужой самец бросил камень, попал Кривому Клыку в плечо, Широкий рванул вперёд, а следом двинулись остальные.

Началась обычная короткая драка, в которой никто заранее не планировал ни территорию, ни трофеи. Мы били палками, бросали камни, пытались не подставляться под зубы. Чужие отступили быстрее, чем я ожидал. Я ещё несколько шагов преследовал крупного самца, затем услышал Темноглазую. Её крик отличался от боевых сигналов. Тихого рядом не было.

Сначала я решил, что он спрятался в кустах. Потом увидел вдалеке чужую самку, которая бежала за своей группой и прижимала к боку маленькое тело. На шее ребёнка качнулся красноватый камень, и я сразу бросился следом.

Несколько наших пошли со мной, включая Темноглазую, Меткого и Кривого Клыка. Чужая группа двигалась быстро и не останавливалась. В траве след ещё можно было читать, на влажной земле оставались отпечатки, иногда впереди слышались крики. К вечеру начался дождь.

На следующий день мы потеряли направление на каменистом участке. Я расходился кругами, искал свежий помёт, сломанные ветви, следы детских стоп, любые признаки большой группы. Один раз нашёл место ночёвки, но оно оказалось старше, чем требовалось. Темноглазая несколько раз пыталась идти дальше в случайном направлении. Я возвращал её, потому что бессмысленный переход только отдалял нас от последней надёжной точки.

Искали мы ещё долго. Потом Меткий ушёл обратно к группе. Кривой Клык задержался со мной дольше остальных, но даже он начал проводить всё больше времени возле кормовых участков, а не на поиске следа, которого уже не существовало.

Темноглазая возвращалась к месту драки много раз. Если издалека слышался детский крик, она поднимала голову первой. Несколько недель она почти не подпускала ко мне Рыжебокую и однажды укусила меня за плечо, когда я попытался остановить её очередной бессмысленный уход в сторону старого следа. Отвечать ей ударом я не стал, а Тихого мы так и не нашли.

За время поисков я проверил и несколько сухих укрытий, которые при обычном переходе только отметил бы издали. Теперь любая ниша могла оказаться местом ночёвки чужой группы, поэтому я заходил внутрь, осматривал пол и заодно по старой привычке смотрел, нет ли аккуратно сложенных камней. Пирамидок Счастья не было. В одном гроте лежала кучка одинаковых обломков, но достаточно было пошевелить верхний, чтобы увидеть под ним свежую осыпь. Я больше не тратил на неё время.

6

После того как новые следы исчезли и мы начали лишь повторно проходить уже проверенные маршруты, я ушёл к старому тайнику. Он находился далеко от постоянных троп, в сухой трещине под каменным выступом, которую я впервые заметил не в этой жизни. Сам тайник не оставался неизменным между жизнями. Несколько воплощений назад вода добралась до прежней ниши, и пришлось переносить всё выше. В другой жизни часть камней осыпалась, закрыв вход. Иногда я находил закладку почти такой, какой оставил, иногда терял часть содержимого и устраивал новое место. Главное лежало внутри: медь.

Несколько килограммов самородков, собранных не одним телом и не за один десяток лет. Большинство кусков было небольшими. Некоторые я когда-то уже очищал, другие оставались в бурой корке. Рядом хранился отобранный касситерит, который я приносил из известного мне оловоносного района порциями, когда маршруты жизни позволяли добраться туда без бессмысленного риска.

Человеческих знаний хватило бы, чтобы понять общий принцип. Практического умения мне дали уже последующие жизни. Я портил медь, перегревал формы, получал слишком оловянистый хрупкий сплав, недогревал печь, ломал сопла и однажды потратил несколько недель на железную крицу, из которой после всей работы вышел материал хуже хорошей бронзы.

Железную руду найти было проще. Сделать из неё хороший клинок в нынешнем теле — нет. Для сыродутного железа не требовалось плавить металл целиком, но требовались устойчивый горячий процесс, постоянный поддув, большой расход угля, извлечение крицы и тяжёлая многократная проковка. Даже если я получал железо, первые изделия редко оправдывали затраты. Из человеческой жизни я помнил главное: раннее железо не обязано быть лучше хорошей оловянистой бронзы. За последующие миллионы лет успел проверить это руками. Поэтому сейчас я выбрал знакомый и предсказуемый путь.

Печь строил несколько дней. Сначала нашёл глину с подходящей примесью песка, размял небольшие порции, удалил крупный мусор и сделал низкую чашевидную камеру с толстыми стенками. В нижней части оставил место для сопла. Высокую башню сооружать не требовалось: мне нужна была небольшая партия металла, а не производство для всей группы.

Пока глина подсыхала, я заготавливал топливо. Сухую древесину пережигал под слоем земли и растительного мусора, ограничивая воздух так, чтобы получить уголь, а не одну золу. Готовые куски сортировал: слишком мелкая крошка мешала проходу воздуха, слишком крупные горели неравномерно. Приходилось делать запас больше расчётного. Плавка, остановленная из-за закончившегося топлива, раздражала даже после десятков предыдущих ошибок.