Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

боковом углублении я заметил несколько камней, лежавших один на другом, и остановился. Даже сейчас я по многолетней привычке сразу начал проверять, не мог ли это быть знак Счастья. Верхний кусок держался на рыхлой крошке, а нижние повторяли направление естественной трещины, поэтому передо мной была обычная осыпь и задерживаться возле неё не имело смысла. Стена рядом была сухой и ровной; на такой поверхности хорошо сохранились бы глубокие знаки. Я уже мог мысленно составить простое сообщение о направлении, времени и намерении вернуться, но Счастье всё равно смогла бы понять только те части, значение которых случайно угадывалось по рисунку. Ничего оставлять не имело смысла.

Дальше пройти бесшумно не получилось: сверху без предупреждения начался шум крыльев, и сначала несколько тел задели воздух над головой, затем с потолка сорвалась вся колония. Я присел, прикрыл лицо предплечьем и прижал копьё к полу, чтобы не размахивать остриём вслепую. Летучие мыши одна за другой проходили над головой, касались шерсти и били крыльями по стенам. Сверху сыпалась сухая крошка и помёт. Через некоторое время движение стало реже и почти прекратилось. О скрытности можно было забыть. Дальше впереди раздался короткий тревожный сигнал. Я ответил не сразу. Сначала прошёл ещё несколько шагов и в расширении хода увидел четверых.

Тихий сидел у стены, вытянув повреждённую ногу. Рядом находилась взрослая самка и два молодых самца. Один держал палку, второй — камень. Составное копьё Тихий не потерял. Увидев меня, все трое здоровых поднялись. Тихий тоже попытался, но нагрузить ногу нормально не смог. Я показал отрицание и опустил наконечник чуть ниже, на что самка ответила угрозой. Один молодой пошёл в обход вдоль стены.

Объяснить свои намерения не удавалось: они только что проиграли бой, я пришёл за ними в убежище, а снаружи моя группа убила или ранила их родственников. Для них моя попытка не продолжать драку не имела достаточной причины.

Молодой справа бросился первым. Я встретил палку древком, отвёл удар и толкнул его в грудь. Второй попытался зайти сбоку. Пришлось развернуться, и тогда самка ударила меня камнем по плечу. Боль прошла до локтя, но рука работала.

Тихий не вмешивался первые секунды. Он смотрел на меня слишком внимательно, однако этого было мало. За пятнадцать лет он почти полностью усвоил жизнь другой группы, а ранние детские воспоминания сохранились лишь отдельными фрагментами. Я не успел попробовать ни одного старого сигнала. Из темноты за ними пришёл звук, после которого все четверо одновременно прекратили нападение. Низкое рычание сопровождалось царапаньем когтей по камню. Запах я чувствовал уже несколько минут, но принимал за старые следы. Теперь он стал свежим и сильным.

Первая гиена появилась в дальнем проходе. Крупная, тяжёлая, с массивной головой. За ней двигалась вторая, меньше. Ещё одна показалась сбоку. При появлении хищников мы сразу перестали нападать друг на друга.

Я развернул копьё к хищникам. Самка чужой группы встала рядом с палкой. Молодой схватил с пола длинную кость. Тихий, несмотря на ногу, поднялся, опираясь спиной о стену, и выставил своё составное копьё.

Первая гиена пошла на нас не сразу. Она двигалась вперёд короткими шагами, принюхивалась, отступала, снова приближалась. Потом вторая резко рванула к молодому с костью, и тот ударил сверху. Кость попала по морде, хищник дёрнулся, но другой уже вцепился ему в бедро. Молодой закричал и упал. Я ткнул основным копьём в бок гиены, наконечник вошёл неглубоко, но зверь отпустил добычу и развернулся ко мне.

В тесноте длинное древко мешало. Я не мог нормально отвести его назад для следующего укола, не задев стену. Пришлось держать оружие ближе к середине и работать короткими движениями.

Тихий мог действовать иначе, потому что его копьё было короче. Когда одна из гиен полезла к лежащему молодому, сын ударил ей в морду, быстро отдёрнул оружие и снова ткнул в шею. Каменный наконечник выдержал первый удар и остался на месте.

Взрослая самка погибла следующей. Гиена схватила её за предплечье, дёрнула вниз, а вторая вцепилась в плечо. Я успел ударить одну копьём, Тихий другую, но повреждения уже были тяжёлыми. Самка ещё пыталась подняться, когда хищники отступили на несколько шагов. Мы получили короткую передышку.

Один молодой лежал почти без сознания. Второй прижимался к стене и держал камень двумя руками. Тихий тяжело дышал, на раненой ноге стоял только носком. Я подошёл к нему медленно: впервые с начала драки у нас появилось несколько свободных мгновений.

Коснулся его груди, затем своей. Сделал то самое короткое движение ладонью вниз и повторил звук, которым успокаивал маленького ребёнка у рыбной ловушки. Тихий смотрел на меня. Я повторил последовательность полностью.

В его лице сначала ничего не изменилось. Потом он опустил копьё на несколько пальцев. Ноздри расширились, он приблизил голову и несколько раз глубоко вдохнул. Я снова коснулся груди. Тихий поднял свободную руку.

Движение получилось неловким и слишком медленным. Он коснулся собственной груди, потом моей и опустил ладонь тем же способом, которым много лет назад пытался успокоить меня после драки с приматами. Я успел только протянуть к нему руку, когда гиены снова двинулись к нам, причём теперь из прохода вышло больше животных.

Один молодой чужак бросил камень и попал хищнику в голову. Тихий встал рядом со мной. Мы держали проход вдвоём: моё длинное копьё доставало дальше, его короткое оружие лучше работало возле стены.

Первую и вторую атаки мы отбили, но на третьей основной наконечник застрял между рёбрами гиены. Я дёрнул древко, металл вышел, но движение заняло лишнее мгновение. Хищник сбоку прыгнул раньше, чем я успел развернуться, а Тихий заметил его и ударил плечом мне в бок и сам оказался впереди.

Челюсти сомкнулись на его груди и плече. Сын закричал, ударил копьём почти в упор. Я вогнал бронзовый наконечник в шею зверя и давил, пока тот не отпустил, после чего оставшиеся гиены отступили. Один молодой чужак уже не двигался. Второй исчез в боковом проходе; я не заметил, когда именно он убежал. Тихий лежал на боку. Крови было слишком много.

Я открыл сумку, прижал повреждение тканью из растительных волокон, попытался найти место, где давление хотя бы уменьшает кровотечение. Рана уходила глубоко в грудь, а дыхание становилось всё короче. Никакие листья, корни и весь мой опыт не могли восстановить разорванные ткани. Тихий ещё несколько раз посмотрел на меня. Потом пальцы на древке перестали сжиматься. Я просидел рядом столько, сколько требовалось, чтобы перестать проверять дыхание.

9

Тело я перенёс в боковую нишу, куда