Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

ловушка тоже работала. Проблема была не в устройстве. Самки могли вытащить рыбу, могли разорвать её острым камнем и даже съесть. Но при наличии корней, трав, осок и другой привычной пищи они быстро теряли интерес. Через несколько дней запруда начала разрушаться, а чинить её без меня никто не стал.

Тогда же я вернулся к растению, которое встречал в прежних жизнях и всегда обходил осторожно. Я знал, что оно способно убивать через кровь. Точного, раз и навсегда готового рецепта у меня не было: сила менялась от растения к растению, от сезона к сезону, и в разных жизнях я пользовался им по-разному. Поэтому пришлось снова проверять всё на месте.

Я сделал плотные кожаные рукавицы, отделил работу с ядом от пищи и инструментов, которые постоянно трогали дети, и несколько дней проверял на пойманных грызунах разные варианты состава, известного мне по прежним жизням. Некоторые пробы давали слишком слабый результат, другие действовали заметно быстрее. Я наблюдал за животными и постепенно выбрал наиболее надёжный вариант для следующего испытания на крупной добыче.

Молодого бегемота я выбрал не потому, что хотел есть его целиком. Мне нужна была масса, на которой мышиная смерть переставала что-либо доказывать. Стадо выходило на кормёжку по одному и тому же маршруту. Я дождался, когда подросший детёныш окажется сбоку от матери, метнул обработанный дротик и немедленно ушёл за деревья.

Мать рванулась за мной, ломая кусты. Пришлось бежать дольше, чем я рассчитывал. Когда она вернулась к стаду, молодой уже двигался вместе со всеми. Я пошёл следом на расстоянии. Сначала молодой бегемот лишь начал отставать от взрослых. Потом несколько раз останавливался, тяжело переставляя ноги, снова догонял взрослых и опять отставал. Наконец лёг и уже не поднялся.

Разделывать тушу пришлось быстро, пока взрослые бегемоты не вернулись. Я вырезал и отбросил ткани вокруг раны, наконечник спрятал отдельно, а затем вскрыл брюхо. Мои сородичи подошли из любопытства. Несколько самок попробовали сырое мясо, одна оторвала небольшой кусок и съела полностью, но оживления, которое такая туша вызвала бы у прежней умелой группы, не было. Остальные вскоре вернулись к растительности у воды.

Я вырезал себе хороший кусок и поджарил его над огнём. Запах был знакомым и приятным только мне. Самки, которые ещё недавно пробовали сырое мясо, остановились в нескольких шагах. Хромая подошла ближе, втянула воздух, отдёрнула голову и раздражённо фыркнула. Я протянул ей небольшой кусок. Она посмотрела на него, снова понюхала и отошла. Остальные даже не попытались взять.

Результат опыта с ядом был полезнее результата с жареным мясом. Контейнер с густым составом я убрал глубоко в сумку и никому не показывал, как им пользоваться. Через несколько недель приготовленный яд действительно понадобился: чужую группу мы увидели на хорошем кормовом участке раньше, чем они нас. Чужаков было заметно больше, чем нас. Самцов тоже хватало, и несколько шли в центре вместе с самками, а не болтались по краям. При обычном соотношении сил нам следовало уйти, но я не захотел. Пока чужие приближались, я обработал собственные дротики и копьё, стараясь не касаться рабочей части даже через рукавицы. Остальным достались обычные обожжённые копья. Бета-самцы сначала держались сзади, но когда чужие начали теснить наших самок, выбора у них не осталось.

Первые минуты боя складывались для нас плохо. Один из чужих самцов сбил подростка, две самки сцепились и покатились по земле, Хромая получила удар в повреждённую ногу и упала. Я успел ранить одного противника дротиком, второго копьём и едва не лишился оружия, когда третий схватил древко обеими руками.

Яд не останавливал их сразу. Раненые продолжали драться, и какое-то время казалось, что я только зря потратил драгоценный состав. Потом первый самец неожиданно сел прямо посреди схватки. Попытался подняться, сделал несколько шагов и снова упал. Второй ещё преследовал одну из наших самок, когда у него начали подкашиваться ноги. Остальные не понимали, что происходит. Я понимал и продолжал ранить тех, кто подходил достаточно близко.

Численное преимущество чужой группы стало исчезать постепенно. Часть чужих погибла в самой драке, часть уже не смогла продолжать её после ран. Несколько оставшихся боеспособных самцов в конце концов убежали. Самки, оставшиеся без своих основных защитников, сначала держались отдельно, а через несколько дней часть из них начала кормиться рядом с нами. Мой гарем вырос почти вдвое.

Тела чужих самцов лежали на кормовом участке до вечера. Мои сородичи к мясу не притронулись. Даже те, кто ел молодого бегемота, обходили мёртвых сородичей с явным отвращением. Когда я начал отделять головы, несколько самок возбуждённо закричали, а одна из новых попыталась оттащить меня за плечо. Я отогнал её и продолжил.

Мне нужны были черепа, поэтому я выбрал девять. Очищал их не один день, оставлял там, где до остатков мягких тканей могли добраться насекомые, затем доводил работу огнём. Сородичи всё это время следили за мной настороженно. Ни один не пытался повторять. Когда черепа были готовы, я продел длинный кожаный ремень через глазницы и получил тяжёлую связку. Девять голов неприятно били по спине и бокам, зато обе руки оставались свободными.

Группу я оставил на богатом участке. Корма хватало, вода была рядом, бета-самцы не уходили. За два-три дня без меня ничего обязательного случиться не должно было. Я пошёл к каменным навесам и гротам, которые знал по прежним жизням. В первом подходящем месте сложил пирамидку и оставил череп. Во втором подходящем месте я повторил ту же последовательность. Потом нашёл ещё один сухой выступ, где дождь почти не доставал до дальней стены. К концу второго дня на ремне осталось четыре черепа, к середине следующего — два.

Последний грот сначала показался пустым. Я уже собирался уходить, когда увидел знакомую кладку у боковой стены. Каменная пирамидка сохранилась неожиданно хорошо. Рядом с ней лежали черепа. Их было столько, что сначала я допустил случайное скопление костей, принесённых зверями или водой. Подойдя ближе, увидел, что черепа складывали намеренно. Некоторые лежали аккуратно, другие были втиснуты сверху, несколько раскололись под весом последующих.

Я снял свою связку и начал разбирать кучу. До этого мне не приходилось держать рядом столько голов разных гоминин. В живых лицах различия сглаживались шерстью, кожей, движением губ и глаз. Здесь передо мной оставалась только кость. Один череп был тяжёлым, с массивной челюстью и огромными коренными зубами, почти такими же, как мои. Другой череп выглядел заметно легче и тоньше. Третий отличался формой лица и размером зубов настолько, что после нескольких сравнений я уже почти не