"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

третий раз. — Или я позабочусь, чтобы принц Адарис узнал, как ты обращаешься с детьми в этом замке. И поверь, его наказание будет не плетью, а чем-то, от чего ты не оправишься.

Мужчина смотрит на меня еще секунду, и глаза его лихорадочно бегают, пока злость в них борется со страхом. Имя Адариса срабатывает лучше, чем имя Дариана, потому что в этом замке слишком хорошо знают, кто такой второй принц.

Наконец он фыркает, резко отпускает руку девочки и пятится к калитке.

— Все равно расскажу надзирателю, — бурчит он уже тише. — Пусть ее выпорют, как следует, а матери всыплют, чтобы понимала, как дочь воспитывать! Такие сорванцы только беды приносят.

Он наконец уходит, хлопнув калиткой так, что эхо отдается по саду и листья шелестят от удара.

Я опускаюсь на колени рядом с девочкой, осторожно касаюсь ее плеча — она вздрагивает от моего прикосновения.

— Ты в порядке? — спрашиваю я мягко, стараясь не звучать как взрослый, который сейчас начнет ругать. — Меня зовут Элария. Я не причиню тебе вреда. Расскажи, зачем ты рвала огневицу?

Она не отвечает. Только смотрит на меня большими глазами, с упрямо сжатыми губами, и вдруг поднимает палец к губам и качает головой. Жест понятный — она немая.

Я беру один из лепестков, упавших на землю, и протягиваю его ей.

— Огневица не простые цветы, — говорю тихо. — Я знаю, что ты рвала их не просто так.

Девочка смотрит на лепесток, потом на меня, и в ее глазах вспыхивает отчаяние. Она резко сжимает кулак, разжимает пальцы, тычет в лепесток, потом в себя, потом в сад вокруг. Делает это судорожно, повторяет снова и снова, качая головой. Показывает на небо, на землю, на все вокруг.

Смотрю на ее отчаянные жесты, и сначала не понимаю, но потом позволяю себе прислушаться к ее эмоциям, которые рвутся наружу неровными всплесками: тревога, спешка, отвращение, четкое и сильное, направленное на цветы.

— С ними что-то не так, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается неприятное ощущение. — Цветы приносят зло?

Девочка смотрит на меня широко раскрытыми глазами и кивает.

— Но это не плохие цветы, — осторожно объясняю, — они помогают людям, избавляют от боли. Иногда только огневица может унять страдания.

Девочка смотрит на меня внимательно, потом упрямо качает головой.

— Огневица принесла смерть ее брату — раздается за спиной знакомый голос.

Я резко оборачиваюсь, сердце подпрыгивает. На миг думаю, что это Адарис — силуэт высокий, волосы темные, но нет. Это Дариан. Принц стоит у калитки в простом траурном камзоле, и бледнмы лицом.

— Ее зовут Вивиан, — говорит он, глядя на ребенка. — Ее брат услышал о необычном свойстве огневицы и решил попробовать на себе.

— Необычном свойстве? — переспрашиваю я, хриплым от удивления голосом. — Каком?

Дариан переводит взгляд на меня, складывая руки за спиной.

— Если поджечь огневицу и вдохнуть дым, он затуманивает разум. Избавляет от боли, дает забвение от страданий. Для взрослых это облегчение. Но для детей он губителен. Ее брат вдохнул слишком много. Умер медленно, в бреду. Вивиан видела все и с тех пор она рвет огневицу везде, где видит. Думает, если уничтожит, то никто больше не пострадает.

Вивиан жмется к клумбе, тихо собирая остатки лепестков.

— Если огневица так опасна, — спрашиваю осторожно, — почему она растет в саду? Почему люди используют ее?

— Потому что иногда без нее не обойтись, Элария, — отвечает он голосом, полным усталости. — Сок огневицы лечит. Он снимает жар, облегчает боль, спасает от лихорадки, особенно детей и стариков. Лекари используют ее осторожно, в мазях и отварах. Она спасла сотни жизней в Веларроне.

Девочка продолжает мять цветы в руке, лицо ее становится еще более упрямым. Я не знаю, слышит ли она вообще слова принца.

— Ты ведь не хочешь, чтобы другие страдали, правда? — говорит Дариан мягко, наклоняясь ближе к ней. — Если бы твоя мама заболела тяжелой лихорадкой, лекари могли бы вылечить ее огневицей.

Девочка замирает, глаза ее расширяются от этой мысли. Она смотрит на него, потом на лепестки в руке, и в ее лице проявляется смятение.

Дариан вздыхает, опуская взгляд на ее ладони.

— Нелегко принимать это. То, что одно и то же может быть добром и злом, спасением и смертью, лечить и убивать, в зависимости от того, как использовать. Мир не простой, но если уничтожить все, что может причинить вред, мы потеряем и то, что спасает жизни.

Вивиан опускает голову, сжимая лепестки уже слабее, сомневаясь после слов принца. Ее маленькие пальцы разжимаются и один лепесток падает на траву.

Дариан смотрит на нее еще миг, потом слабо улыбается.

— Надеюсь, это было в последний раз, Вивиан. Иди теперь к матери и не бойся, тебя никто не накажет. Я обещаю. А садовнику скажу, чтобы оставил тебя в покое.

Девочка смотрит на него еще мгновение, потом медленно кивает, встает, отряхивая платье и убегает через калитку, которая остается открытой за ней.

— Простите, Ваше Высочество, — извиняюсь я, чувствуя, как голос все равно дрожит, несмотря на все попытки удержать его ровным. — Я не должна была вмешиваться, просто не могла смотреть, как тот мужчина тащит ее по земле. Это было сильнее меня.

Дариан смотрит на меня внимательно, и в его глазах нет осуждения, только та же грусть, что была в голосе, когда он говорил с Вивиан.

— Трудно сдержаться, когда страдают те, кто не может дать отпор, особенно если это дети. Ты правильно сделала, что вмешалась. Если бы не ты, я мог опоздать. Спасибо.

Я замираю, чувствуя, как тепло разливается в груди от его слов. Странно слышать благодарность от того, кто возможно, скоро станет королем. Я не знаю, как правильно с ним говорить теперь. Раньше он был просто наследником, далеким, из рассказов. А теперь, после смерти Ровена он следующий на троне. Но здесь, в этом саду, он кажется не принцем, а просто человеком, уставшим от мира.

— Все ли у тебя хорошо, Элария?

Я замираю. Этот вопрос вырывает меня из другой реальности, потому что не ожидала его. Понимаю, что Дариан спрашивает не про этот сад, не про случай с Вивиан. Он спрашивает про Адариса. Про ту клетку, в которой я живу последние дни, про все, что происходит между мной и его братом.

Ловлю себя