"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

— Давай, попробуй ударить меня. Не бойся задеть.

— А если я уроню меч?

— Значит, я научу тебя поднимать его снова и снова. Учиться падать и вставать, тоже часть дела. Так все становятся сильнее, Элария.

Я замираю, слушая его. Он ведь не шутит. Не злится. Он действительно готов учить меня столько, сколько потребуется.

С трудом поднимаю меч, делаю неловкий выпад вперед, едва не спотыкаясь, лезвие скользит в воздухе, но не попадает в цель. Адарис легко уходит в сторону, ловя мою руку, и не давая упасть.

— Видишь, — он улыбается шире, глаза светлеют, — теперь представь, что я враг, который не остановится. Ударь сильнее.

Я делаю второй выпад, уже резче. Меч снова уходит в сторону, но он ловит его своим клинком.

— Вот так. Не отступай. Если будешь все время пятиться, проиграешь раньше, чем поймешь это. Смотри на меня. Считай до трех и бей.

Я отхожу в сторону и считаю: раз… два… три. Клинок идет вперед, но я снова теряю равновесие, плечо напрягается, дыхание сбивается, меч едва касается его клинка и соскальзывает в сторону.

— Ты слишком напряжена, — отмечает он, — попробуй не думать о том, что кто-то смотрит. Здесь только мы двое. Никто не узнает.

Легко ему говорить. Он наверняка с детства держал клинок в руках, а я максимум таскала камень повинности и то на шее. Мои пальцы не заточены под такую тяжесть, они дрожат, рукоять скользит, и каждый раз, когда я поднимаю меч, кажется, что он вот-вот вырвется и улетит.

Я пробую снова, теперь стараюсь не думать ни о правилах, ни о страхе быть наказанной. В какой-то момент я уже не считаю удары, чувствуя только жар в мышцах. Адарис каждый раз останавливает меня, не давая упасть, иногда смеется, иногда хмурится, поправляя мою стойку и приподнимая подбородок.

— Смотри на меня, не на меч. Ищи глаза противника, только так узнаешь, куда он двинется. Не нужно пытаться сделать все идеально.

Я киваю, злясь на себя за неуклюжесть, но почему-то мне не хочется сдаваться. Хочу научиться — не ради него, а чтобы доказать себе, что могу больше, чем мне разрешено.

Делаю все, как он говорит. Поднимаю меч, шагаю вперед, делаю выпад и на этот раз клинок встречает его меч с чистым, звонким ударом. Адарис легко отбивает, поворачивая запястие, заставляя меня следовать за движением.

Я повторяю снова, и снова, и каждый раз чувствую, как мышцы привыкают к весу, как тело начинает слушаться. Но в какой-то момент замечаю, что смотрю уже не на его движения, не на то, как он показывает стойку или поправляет мою руку. Я смотрю на него самого. На то, как ветер треплет его волосы, как пот блестит на висках, как глаза горят не только азартом боя, но и чем-то другим.

Адарис в своей стихии, полностью здесь, в этом моменте, и ему нравится то, что происходит между нами. Он учит меня с каким-то непривычным трепетом, словно боится, что я сломаюсь, но в то же время хочет, чтобы я стала сильнее. Его прикосновения к моей руке осторожные, пальцы задерживаются дольше, чем нужно, и в этом есть что-то, чего я не ожидала от него. Просто… он здесь, со мной, и это делает его почти человеком.

Я отхожу на шаг, снова поднимаю меч, но внутри все путается. Хочу спросить что-то, но слова застревают. Вместо этого делаю выпад резче, чем раньше, и клинок почти касается его плеча. Он улыбается, так искренне, без той хищности, что обычно вижу в его глазах.

— Лучше, — говорит он, опуская свой меч. — Уже лучше, Элария. Еще немного, и ты меня заденешь.

Я опускаю клинок, тяжело дыша, но не от усталости. От этого взгляда, от того, как он смотрит на меня сейчас — не как на хладницу, не как на проблему, а как на кого-то, кто важен. И в этот момент я не выдерживаю.

— Я знаю, зачем ты угрожал тому мальчишке на рынке.

Адарис замирает, и улыбка тут же исчезает с его лица.

— Я знаю про огневицу, — быстро продолжаю. — И теперь понимаю, что ты не хотел просто напугать его. Ты знал, что он может погибнуть, если попробует использовать эти цветы. Ты остановил его по-своему, хотя и жестоко.

Он вдруг меняется, внутри него что-то перещелкивается. Взгляд становится холодным.

— Ты ошибаешься, — отвечает он, и голос его звучит уже иначе, чем минуту назад. — Я просто хотел поиздеваться над этим парнем. Ты же сама это чувствовала, как я получал удовольствие от страха и его слез. Я наслаждался этим, Элария.

— Нет. Ты просто хочешь, чтобы все вокруг думали, что ты плохой. Я знаю, что ты…

— Прекрати. — Он делает шаг ко мне, от чего я невольно отступаю назад. Его глаза темнеют, становятся черными. — Эмоции не могут лгать и ты прекрасно это знаешь. Не строй себе иллюзий. Не приписывай мне того, чего нет. Не облагораживай мои поступки. Я делаю только то, что хочу, потому что могу. Мне нравится власть, нравится видеть, как трясутся передо мной. Это ты должна была понять в первую очередь.

Я ощущаю, как его имфирион накрывает меня глухим давлением. Мурашки бегут по коже, а он нависает надо мной, прижимая все ближе к парапету.

— Ты хладница, — шипит он мне в лицо. — И твоя работа гасить, а не оправдывать. Перестань смотреть на меня, как на жертву обстоятельств.

Он замирает, напряжение между нами натягивается до предела. На миг кажется, что он вот-вот толкнет меня в грудь своими словами, но только смотрит, словно ждет, отступлю я или выдержу.

— Думаешь, я добрый? Думаешь, герой? Нет, Элария. Я не герой. Мне нравится, когда все боятся. Мне нравится знать, что могу сломать любого, если захочу и тебя в том числе.

Он бросает меч в сторону, хватает меня за талию и прижимает к парапету так сильно, что камень впивается в спину. Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Мой меч выскальзывает из пальцев, падает на каменный пол с глухим стуком.

— Вот это — настоящее удовольствие. Видеть твой страх. Твою силу. Твою борьбу. Мне не нужен свет, мне нужна только эта власть.

— Нет, Адарис. Если бы это было так, ты