"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

class="p1">Прошел еще месяц, прежде чем прибыл Бассандер Лин, его «Буря» была первым из его кораблей, который выбрался с Гододдина. Это было три дня назад. Стратигу необходимо было проконтролировать начало ремонта своего корабля перед высадкой. Теперь это было сделано.

«В чем дело?» — спросила Селена, почувствовав мое беспокойство, и прикусила губу.

Да здравствует Император. Слова Лина, произнесенные Сиротой в самом конце, эхом отзывались в моих ушах. Слава Возрожденному!

Я улыбнулся ей и заправил ее блестящие волосы за ухо. Осознавая этот жест и могильный холм, у подножия которого мы оба стояли, я отвернулся. «Я — император», — сказал я и покачал головой. Это не казалось реальным, и в некотором смысле это так и было, потому что, хотя я и держал скипетр, он был очень легким. Именно поэтому прибыл Лин, и именно поэтому мы ждали джаддианцев.

Каим-Олорин и я подробно обсудили этот вопрос. Мы отправимся на Тенбу, с джаддианским флотом и Флотом Круглого стола за моей спиной — и Бассандером Лином в качестве герольда — будем настаивать на моем праве. Никифор раскроет волю императора, и вместе мы убедим гарнизон на Тенбе служить мне. Мы с Селеной поженимся официально, и объявления об этом будут разосланы по телеграфу из Тенбы на Авалон, на Тиринф и столицы различных провинций, а из столиц во все уголки Империи. Лорды великих домов объявят о своей поддержке, иначе рискуют потерять свои поколения.

Я посмотрел на свои руки — неделя, проведенная в резервуарах «Демиурга», исцелила мое истерзанное плечо — и поднял их перед собой. «Я убил этих людей, Селена. Всех этих людей. И сьельсинов...»

Она взяла мои руки в свои и сжимала, не отпуская, пока я не посмотрел ей в лицо. Ее взгляд был жестким, а улыбка бледной, как лунный свет. «Ты положил конец войне».

Ее сострадание — ее жалость — обожгла меня сильнее, чем новая звезда.

«Они скажут, что я сжег Гододдин!» — слова хлынули из меня потоком. «Что я уничтожил флот, чтобы занять трон, что я убил твоего отца!»

«Это неправда...»

«Это не будет иметь значения!» — воскликнул я. «Это была его воля, Селена, а не моя. Я исполнил... его волю».

«Моего отца?» Она не поняла.

«Моего... Тихого», — ответил я. «Абсолюта».

Я был его орудием, добровольным и способным. Селена была права. Я положил конец войне. Убил Наблюдателей — Миуданара и Ушару и других, которые поселились в идолах Дхар-Иагона. Я уничтожил армаду сьельсинов — расу сьельсинов — спас человечество от более чем тысячелетней войны. Почему я не чувствовал, что поступил справедливо?

Почему я не чувствовал покоя?

Твоей рукой и моей...

«Она бы осудила меня», — произнес я, глядя на могильный холмик. Неважно, что настоящая Валка лежала в другом месте. «Она никогда не смогла бы простить мне этого».

Селена не пошевелилась, не выпустила мою руку и не убежала. «Я не очень хорошо знала твою Валку», — ответила она, шелестя белым платьем из самита. «Но та, кто любила тебя так, как любила она, никогда не смогла бы осудить тебя».

Я закрыл глаза. «Как мне править, Селена?» — спросил я и поднял лицо к небу, чтобы свет солнца, которое я убил, осветил меня, безмолвно осуждая. «Моим первым поступком было убийство».

«Твоим первым поступком была победа», — возразила она. «Ты спас галактику».

«Я обрек галактику на гибель», — покачал я головой. «Старые дома... Капелла... Они никогда не примут это. Нас».

Тогда она придвинулась ближе и поцеловала меня. Затем отстранилась, глядя мне в лицо. «Они примут. Адриан, ты победил сьельсинов. У тебя есть благословение моего отца! Ты возглавляешь имперские родословные. Тебя поддерживают Джадд и Латарра. У тебя есть легионы — по крайней мере, часть из них. Этого будет достаточно».

«Возможно, мне придется уничтожить Землю», — сказал я. «Чтобы остановить Капеллу. Чтобы утвердить наше правление. Мать-Земля должна быть уничтожена». На ее лице отразились смешанные эмоции. Мука. Боль. «Этот корабль, — я снова поднял глаза к небу, поднял руки, чтобы охватить весь «Демиург», — является высшей силой в человеческой вселенной... и я не уверен, что смогу позволить использовать его снова».

Она нахмурила брови. «Мать-Земля... спасла меня, помнишь?»

Я взял ее за руку. «Это была не Мать-Земля».

«Ты не был там, — возразила она, — ты ее не видел».

«Селена, Мать-Земля не может спасти никого».

Ее глаза сузились, и она покачала головой, отчего ярко-рыжие волосы рассыпались блестящими волнами. «Как ты можешь не верить? В себя? Во что бы то ни было?» Она стиснула зубы, и на мгновение я увидел в ней отражение ее отца. «Я думала, твой бог послал тебя. Ты не веришь в него?»

У меня не было ответа. Ответа не было. Ни у меня. Ни от него.

Мертвое солнце светило...

На курган Валки.

Колыхались трубчатые лилии.

Легкие руки коснулись моих плеч. Рук. Моей красной правой руки. Нежное пожатие. Неизменное тепло. Зеленые глаза. У нее были зеленые глаза. Она протянула мне руку, ладонью вверх. На ее пальце было кольцо. «Твой человек, Лин, ждет», — сказала она. «Пойдем же, ты и я».

Я замер.

«Что-то не так?»

Я смотрел на нее долгим и пристальным взглядом. Но видел только ее. Только Селену.

«Нет», — ответил я. «Все в порядке».

Я до сих пор помню его лицо, горящее, как в лихорадке, когда он вышел из шаттла, сопровождаемый клубами пара. Стратиг — мой стратиг — был облачен в парадное: мускулистый нагрудник поверх офицерской формы черного цвета, отполированный до белизны, в тон его фуражке. Волосы были свежеподстрижены, по бокам выбриты, борода — безупречна. Но мое внимание привлекли его глаза, похожие на стеклянные бусины. Они отражали все, что видели, и сияли этим светом. Несмотря на трость и болящие кости, Бассандер Лин преклонил колени у моих ног, снял фуражку, прижав ее к груди, и выразил свое почтение.

«О, Возрожденный», — произнес он, беря мою руку в свою, чтобы поцеловать кольцо правителя, которое Вильгельм велел мне надеть на большой палец. «Достопочтенный Цезарь, я преклоняюсь перед моим императором, моим господином, моим богом».

Когда он поцеловал мою руку, я увидел тонкое серебряное кольцо рубца на его запястье — реликвию нашей схватки на “Бальмунге», когда я отрубил ему руку.

Я отнял руку. Мне хотелось встряхнуть его, поставить на ноги. «Я не бог», — произнес я очень холодно. «Я тот же человек, каким был всегда».

Но я не