"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

противоречила более чем десяти тысячам лет простой истины. До Высокого Ллуруга Земля была призраком в сознании людей, облученным пеплом, вращающимся вокруг одинокой звезды в старом Орионе. Земля не была местом для обычного человека. Это была идея, мечта... персонаж старой истории. С таким же успехом я мог объявить о своем намерении установить свой трон в затонувшей Атлантиде, или Камелоте, Валусии, или Исе.

Или в самом Эдеме.

«Вечный город разрушен», — сказал я, бросив взгляд на Селену, чье лицо было невыносимо печальным. «Авалон — ничто, сад удовольствий для Дома Авентов. Земля — это резиденция власти Капеллы, настоящая резиденция. Если мы хотим, чтобы у нашего мира была хоть какая-то надежда на успех, я должен занять это место сам...»

Каим-Олорин пристально наблюдал за мной. Я знал, о чем он думал: что империя, основанная на Земле, имеет более сильные права на власть над всем человечеством, пусть даже символические, и хотя империя номинально контролировала систему с момента ее основания, она старалась дистанцироваться от правления самой Землей во имя мира и здравого смысла. Он был князем Джадда. Что такое Джадд по сравнению с Землей?

Ничто. Камень в космосе.

Земля была всем. Чрево Небес, как называли ее в Капелле. Источник и колыбель человечества. Там говорил Заратустра, пророк Ахура Мазды. Там Александр построил свою империю и атаковал стены рая. Там же находился и сам рай, откуда Адам бежал с позором. Там встретил свой конец кровожадный Ахиллес и плавал храбрый Улисс. Там богочеловек Эдуарда ходил в обличье смертного, плакал и умер.

Она была краеугольным камнем нашего вида. Тот, кто правил ею, правил всем. Должен был править.

Тогда там правила Капелла.

Внутренний Орден. Теневое Царство.

Я положил руку на плечо моего стратига. «Пойдем», — сказал я. «Мне нужно многое тебе рассказать».

Остаток того дня прошел в напряженной беседе с Лином и его капитанами, склонившимися над тем же столом, за которым я когда-то рассказывал Олорину и его людям о битве при Воргоссосе. Об этих разговорах я скажу немного, потому что ты, читатель, знаешь, о чем шла речь. Я рассказал ему обо всем, что произошло на Гододдине и после него: о моем путешествии на Дхаран-Тун, о моей битве с Пророком, великаном и Ушарой после них. Я рассказал ему о «Создателе Пустоты» и о том, как меня спасли и доставили обратно на «Аврору». Я рассказал ему о моей последней встрече со старым императором, который к тому времени, несомненно, был мертв.

Прошли дни. Пять. Шесть. Семь. На десятый день после прибытия старого солдата в глубинах раздался сигнал тревоги, музыка которого потрясла "Демиург" от бушприта до кормы.

Его звон застал меня в галерее одного, если не считать Кассандры, которая сидела на полу, скрестив ноги. Она отметила различия раньше меня и пояснила: «Это сигнал приближения».

Корабль вышел из варпа, и радиационный всплеск его прибытия окутал «Демиург» ядовитым светом — достаточно, чтобы зарегистрировать это как атаку. Мы с Кассандрой оставили нашу работу в галерее и поспешили к мостику.

«Альбе!» На ходу я нажал на кнопку связи. «Докладывай!»

«Я не знаю, что происходит!» — ответил молодой офицер. «Я на «Гаделике». Я уже в пути!»

Кассандра спешащая впереди меня, оглянулась: «Думаешь, кто-то мог следовать за нами?»

«Невозможно!» — возразил я. «Им пришлось бы установить за нами слежку, но у них не было времени, чтобы догнать нас здесь...»

Мы находились в глубоком космосе, в световом году от Гододдина, в направлении, известном только капитанам Лина, Лориана, Олорина и мне.

Нам оставалось пройти недалеко. Ближайшая трамвайная остановка находилась прямо напротив холла; оттуда нужно было проехать небольшое расстояние вдоль хребта гиганта до мостика.

«Сирота!» — позвал я, говоря в свой наручный терминал. «Сирота, что происходит?»

Ответа не последовало. Гигант, должно быть, не был на своем посту. Я выругался, когда двери трамвая открылись, и посмотрел на Кассандру тревожным взглядом. Она вытащила меч и постучала рукоятью — не зажженной — по бедру. «Где, по-твоему, монстр?»

«В своих апартаментах», — предположил я. Люди из АПСИДЫ, которые следили за центиманом, сообщили бы о чем-нибудь необычном, но за все годы после Воргоссоса Сирота не давал мне повода не доверять ему, делал все, о чем я просил.

«Ты не думаешь, что он мог…»

«Сирота?» Я покачал головой. «Нет».

Подозрительность Кассандры не должна была меня удивлять, но удивила. Через нее я почувствовал, как стены старого лабиринта — который, как я думал, сжег — поднимаются, чтобы поглотить меня. Я мог доверять Лину, но не его людям; мог доверять Олорину, но не его слугам... Мог ли я доверять людям Лориана?

Невидимые ножи мелькали в бесчисленных руках, выскакивая из теней еще более глубоких теней. Мое собственное отражение встретило меня, когда двери трамвая закрылись, призрак, вернувшийся, чтобы заглянуть в дни своей жизни.

Моей жизни.

Будет ли это моей жизнью навсегда?

Стены в конце концов сомкнулись вокруг Вильгельма, заперли его в стеклянной коробке, лишив даже возможности свободно покидать свои покои. Король может двигаться только на одну клетку за раз и только туда, где не видит опасности. Вильгельм был лишен всех своих ходов, лишен даже рояля, музыка которого была его убежищем, его последней и личной радостью.

Неужели и у меня, в свою очередь, отберут все, и я буду окружен врагами, переодетыми друзьями? Рабами? Льстецами? Неужели я потеряю Кассандру? Селену? Саму мою душу?

Я коснулся рукояти меча. Меча Гибсона. Меча, который Августин Бурбон дал убийце, когда его попытка с ножом-ракетой провалилась.

Это уже была моя жизнь — и была моей с самого начала.

«Сирота!» — я попробовал снова, наблюдая, как редут дануанцев скользит под нашим трамваем. «Сирота, что происходит?»

На этот раз гигант ответил. «Корабль!»

«Корабль! Корабль!»

«Какой корабль?» — спросил я, глядя на Кассандру, пока мы скользили в темноту.

«Не знаю», — ответил Сирота. «Пока не знаю».

«Нет маяка!»

«Как далеко он?» — спросил я.

Но монстр не ответил.

«Сирота!»

Монстр был погружен в общение с самим «Демиургом», его разум блуждал среди антенн и датчиков дальнего действия. Я раздраженно зашипел и толкнул двери, открывшиеся в черный вестибюль у подножия последней длинной лестницы.

Стая серебристых проекторов плавала в воздухе, когда мы вошли на мостик, их гудение сотрясало помещение, как будто крыша над нашими головами была кожухом огромного барабана. Они рисовали в воздухе изображения в ложных цветах, отображая зеленоватую громаду, появившуюся у нашего правого борта.

Я не узнал его.