15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

— Ну?! — мы с Давидом одновременно схватили Вадика за руки.

— Катаются по полу. Все. От капитана до подполковника!

— Ну вот, а ты боялась, — я покровительственно похлопал Давыдова по плечу, — только юбочка помялась. И давай без залетов. Второй такой объяснительной у меня нет.

* * *

Присяга прошла буднично. К счастью, в отличие от срочников, парадки нам не выдали. Кошмарная форма. По жаре — особенно. Так что мы просто погладили наши хэбэшки, подшили свежие подворотнички и почистили сапоги. И автоматы с пустыми магазинами выдали для красоты. Почему-то считается, что присягу надо принимать только с оружием в руках. Наверное, тогда слова про долг, тяготы и лишения правильным образом ложатся в мозг советского человека.

Хуже всех, конечно, отслужившим своё. Им тоже пришлось стоять в строю и смотреть, как их товарищи в четыре очереди выходят, становятся у стола и зачитывают из красной папочки то самое «Я, гражданин…». Примерно по две минуты на выступающего, с учетом подхода и отхода. Часа полтора мурыжили. Ну и всё. В конце мероприятия пронос знамени с балетом и духовым оркестром местного розлива. Ну, все эти «Первый взвод прямо, остальные направо, на одного линейного дистанция» и прочие малопонятные обычному человеку вещи. Ладно, закончилось — и хорошо. Осталось отбыть тут до конца и выбросить из памяти потерянное напрасно время.

* * *

В этот день всё начиналось как обычно — построение, потом занятия по химзащите. Звучит скучно, а на самом деле очень интересно. На полигоне поставили палатку, в ней испарили немного хлорпикрина, и начали запускать в нее курсантов. Нет, сначала всё как положено: инструктаж, тренировки, никто не остался обделенным. Все были красивыми и веселыми, ведь надеть и снять противогаз — занятие, только случайно не внесенное в перечень наркотиков, такую безудержную радость вызывает это дело. Особенно если повторить его двадцать раз подряд.

А потом каждый заходил в хлорпикриновую палатку и надевал противогаз. Всех, кто сделал упражнение неправильно, отлично было видно. Вон, сколько этих гавриков рыдают в сторонке. Пятеро. Из полутора сотен. Спрашивается: они чем полдня занимались? Ведь после такой подготовки даже умственно отсталый сделает всё как следует. А студент-медик — нет.

Мысли о человеческой глупости прервал призывный клич Евстигнеева: «Курсант Панов! Ко мне!» Чего ему надо? Запасной носовой платок? А то он свой уже трижды промочил и высушил, наверное. Потому что тенёк возле палатки условный, а у нас тут, между прочим, июль. Не сорок, как в каком-нибудь Лимасольске, но припекает. А советская военная форма, даже офицерская, на жару не рассчитана.

Выполнять собачью команду, как это прописано в уставе — сначала бегом, а потом примерно за пять шагов перейти на строевой шаг, чтобы остановиться и доложить о прибытии, я не стал. Перетопчется. Кстати, у нас был один такой садюга-комроты. Бывший тракторист из болгарского села в Одесской области, Степа Делчев. Этот гад садился на лавочку, замечал кого-нибудь, не очень быстро перемещающегося. Командовал «Ко мне!», дожидался подбега — и возвращал свою жертву на исходную. Тоже бегом, конечно. И так, пока не надоест.

Так вот, подошел я к нашему капитану если не прогулочным шагом, то близко к этому, обозначил отдачу чести и сообщил, что курсант Панов прибыл.

— А ты служил срочную? — полюбопытствовал Евстигнеев.

— Никак нет, тащ капитан, воспользовался предоставленной согласно законодательству отсрочкой.

— А ведешь себя как дембель. Посмотришь на тебя — так хоть забейся, что служил.

— Не против. А то у меня от стипендии немного осталось, — я совершенно спокойно улыбнулся, намекая командиру о его шаловливых ручках.

— Давай, Панов, в штаб батальона. Ждут тебя там.

— Есть в штаб батальона.

Я спокойно дошел до второй казармы, в которой искомое и располагалось. Всё тут одинаковое — двери, таблички, краска на стенах. Хоть в Мурманске, хоть в Петропавловске-Камчатском. Посмотрел на сапоги — запылились. Непорядок. Почистить бы, но лень. Воспользуемся старинным методом. Я зашел в умывальник, открутил крантик в ножной ванной и сунул ногу вместе с сапогом под струю воды. Хорошо-то как, Настенька! Прохладно!

— Ты так обувь испортишь, — осуждающе сказал кто-то от входа в умывальник.

Я оглянулся. Ага, хлопчик со второго потока. Ильхамов, что ли? Не помню. Но с сержантскими лычками на погонах и с красной повязкой дежурного по роте.

— А вы, коллега, планируете эти сапоги носить восемь месяцев, пока замену не выдадут? — поинтересовался я.

— И правда, — смущенно засмеялся студент. — Не подумал. Армейка никак из головы не вылезет. А ведь сколько лет прошло уже. Служил?

Я неопределенно пожал плечами, вытер подошвы сапог о тряпку и отправился в канцелярию. Постучал для порядка в дверь, доложился.

— Идите, собирайтесь, за вами из Москвы к тринадцати часам транспорт прибудет, — сказал мне сидящий за столом майор. — Ждут вас!

Майор показал глазами наверх. Ну не бином Ньютона. Вариантов, кто ждет — всего два. Три если брать генерала Цинева.

Я пошел к нашей казарме. Интересно, кто? Галя? Суслов? Что гадать, скоро узнаю. Мне сейчас надо вещи свои из каптерки забрать. После памятной встречи с капитаном всю гражданку сдали туда. Объяснили это дело заботой о сохранности имущества. Мол, у старшины целее будет.

Каптерщик, гадина, сидел у ротного писаря и дул чай. Ылита, что сказать. Два самых главных человека, если по меркам срочной службы. И ответил мне хозяин портянок, сапог и подштанников с запасными комплектами формы, что без разрешения старшины или командира роты ничего отдавать не собирается. В своем праве. А вдруг я в самоход собрался или еще чего натворить. А его потом спросят, с какой такой радости… Если есть возможность переложить ответственность на иных лиц — делай это обязательно. И попа твоя будет целее.

А где сейчас старшина? Правильно, сидит у хлорпикриновой палатки и следит, чтобы курсанты не выпили химикат. А командир роты, используя фуражку вместо веера, торчит рядом. Придется идти. Недалеко, но все равно неохота.

Евстигнеев известие о моей предстоящей отлучке почему-то встретил в штыки.

— С чего мне вас отпускать, товарищ курсант? — взбеленился он. — Мало ли кто там по телефону позвонил? Мамка пирожков напекла и решила сыночку покормить? Будет письменный приказ, тогда и отпущу! Федорчук!

— Слушаю, — флегматично отозвался старшина, покуривавший в тенечке. Вот что странно: даже капельки пота на гимнастерке не видать. А ведь не худощав товарищ прапорщик!

— Вещи этому… Панову не выдавать! До особого распоряжения!

— Ага, — сказал, затянувшись, старшина. — Не выдам.

На что рассчитывал Евстигнеев — не знаю. То ли ему пофиг на всё,