15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

кровь на лацкане, или что-то другое? Замыть бы холодной водой, а то потом не отстирать. Но кто ж ей, такой недоступной, об этом скажет? Я бодро пошел за доктором и фельдшером Валентином Ильичом, который, впрочем, разрешил вне вызовов называть себя просто Валей. Классный мужик, кстати, оказался. Начинал на линии, как и я.

— Вот! — ткнула пальцем дамочка. — Пётр потерял сознание, у него эпилепсия. Я его спасла! Разжала ему рот и восстановила дыхание!

Ой, да тут у нас классический пример деятельного дурака. Извините, дуры. Парень выглядит так, будто недавно съел сырого христианского младенца. Сколько же зубов там потеряно? Ага, вот и ложка валяется с окровавленным черенком. А парень не очень хороший, явно в сумерках еще. Это когда после припадка пациент не совсем соображает, где он и что. Вот и Петя вскочил с кровати, оттолкнул Геворкяна и бросился к шкафу, что-то искать.

А мамаша начала демонстрировать недюжинные познания в неврологии.

— Вот видите! Это с ним из-за того, что воздуха не хватало! Если бы я зубы не разжала, он бы умер!

Хотелось просветить ее, что без ее участия у паренька зубы остались бы целыми. Но давно известно, что номенклатурные работники и члены их семей лучше всех разбираются в любых областях знаний. Но я промолчал. Тем более что у Пети начался повторный припадок. Студенческий такой, учебный. С тоническими и клоническими судорогами, прикушенным языком и попытками пробить пол головой.

Мы с Валентином бросились придерживать его, а хозяйка попробовала прорваться с очередной ложкой. Хотя тут единственное, что стоит делать — держать голову, дабы не разбил. В большинстве случаев всё проходит само. К сожалению, всякие противосудорожные таблетки не гарантируют стопроцентной профилактики. А у нас, значит, серия. Прямое показание к госпитализации. Потому что может перейти в эпистатус, а с этим состоянием и реанимационное отделение не всегда справляется.

— Диазепам? — для порядка спросил я. И так понятно, что колоть. Выбор противосудорожных средств на любой «скорой», даже на этой, ограничен.

— Два кубика в мышцу, — подтвердил доктор. — Срочная госпитализация. Вы поедете с ним? — спросил он хозяйку.

— Да, конечно… — из дамочки будто вмиг вынули какой-то стержень, и рядом с нами стояла стареющая растерянная женщина с глупой прической, совершенно не подходящей к ее полноватому лицу, и в мешковатом костюме, который старил ее еще больше. — Сейчас, подождите, только вещи соберу…

Мы уже погрузили притихшего парня на носилки, когда она закончила собирать футболки с трусами.

— Давайте переоденем его, — предложил Геворкян, показывая взглядом на мокрый пах пациента.

Она засуетилась, будто не зная, что делать, и Валентин Ильич забрал у нее трусы, которые она не знала куда деть, и мы в четыре руки сменили Петино белье на чистое.

— Спасибо, — сухо сказала женщина.

— Вы переоденьтесь, у вас кровь на одежде, — заметил я перед тем, как мы схватили носилки.

* * *

На обратном пути из больницы на станцию у нас с Валентином зашел разговор о любителях вызывать себе «скорую» каждый день. Есть такая категория населения. У детских бригад это мамочки с делегированным синдромом Мюнхгаузена, выдумывающие своим чадам разные болезни. А у взрослых, как правило, это дамы в возрасте, страдающие от недостатка общения и любящие всякие медицинские манипуляции. Вот про такую больную и вспомнил мой коллега.

— Вызывала эта тетка нас по расписанию: вот буквально утром в десять и вечером в шесть. Без выходных. Симулировала в основном боли в сердце и давление. Достала абсолютно всех. Диспетчеры уже и адрес не называли, говорили фамилию — и в путь.

— Ага, у нас астматик такой был, — вспомнил Авис Акопович. — Вены реланиумом пожгли, колоть некуда, реанимационную бригаду к нему посылали.

— Так вот, заступили мы на смену, подходит наша очередь, диспетчер кричит: «Табанова!» А что делать? Не повезло. Если утренний вызов попался, то и вечерний твой. Повтор же. Приезжаем. Она лежит, охает. Умираю, сердце болит, срочно делайте укол. Очень любила эта тетенька дибазол с папаверином, пять на два. И ведь если не сделаешь инъекцию, не отстанет. Ну, я набираю, доктор говорит: «Подставляйте ягодицу». Она всегда ложилась на живот и спускала панталоны чуть не до колен. Я подхожу, думаю, надо найти куда колоть, задница у нее хоть и обширная, одному не обхватить, а места живого нет. Одни шишки и рубцы. Вдруг смотрю, а у нее на всю ширину жопы зеленкой аккуратно выведено: «Привет». С двумя восклицательными знаками. И стрелочка к маленькой мишени, мол, колоть здесь. До нас кто-то постарался.

Геворкян начал хрюкать первым. Вторым заржал я, и только после этого присоединился водитель.

— Вот и мы с доктором так, — продолжил Валентин. — Кое-как сделали инъекцию, и на выход. Я даже вытирать не стал, сил не было смех сдерживать.

— Предыдущая смена шалила? — спросил Геворкян.

— Да, там у доктора день рождения был, выпили чаю лишнюю кружку, вот и решил повеселиться. Но самое главное, что начальству никто не продал. Хотя что ему было бы? Выговор, да и то — вряд ли.

— Да, у городских с этим проще, — вздохнул доктор.

Зато у вас пансионат, премия и очередь на жилье короче, чем у меня в гастрономе за сливочным маслом. И заказы по пятницам — собственный магазин открывать можно. За это можно и пожертвовать шансом заниматься бодиартом на задницах пациентов.

* * *

Как начинается воскресный день у работника скорой помощи? Правильно, со звонка бывшей.

Прямо с утра восемнадцатого июня мне позвонила Томилина. Привет, как дела, трали-вали. А я на смене, думаю, надо звякнуть. А ты куда пропал?

Последний вопрос поставил меня в тупик.

— Вообще звонил. Но твой папа вежливо так отшил.

— Ну он погорячился, — заторопилась Лена. — Родители переживают сильно, так что…

— Ясно. Был на военных сборах. Только вернулся.

— Ой, какой ты молодец! Это надо отметить. Давай куда-нибудь сходим?

И что отвечать? Между нами все порвато и тропинка затоптата? Как-то неудобно. Да и не затоптата тропинка. Я бы с удовольствием увиделся с Леной. Конечно, без ее матримониальных закидонов.

— Давай я определюсь со своими планами, — решил взять паузу. — И тебе наберу. Мне еще кота забирать у знакомых.

— А почему ты не отдал Кузьму мне?!

На меня обрушился шквал эмоций, который кончился закономерным вопросом:

— А ну-ка скажи как на духу! Кто сейчас с Кузьмой?

Опустим же занавес жалости над этой сценой ревности.

* * *

Что я собирался сделать? Поехать, забрать котейку, пока этот гад не забыл меня окончательно. А то он у меня как бедный родственник, по