15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

то ли он просто дурак. Я ничего не сказал, отошел в сторонку. Тебе, капитан, пора достать из загашника старые старлейские погоны, чтобы лишняя дырка глаза никому не мозолила, и учить правильное произношение географического объекта Панджшерское ущелье. Потому что это мне по барабану, а тем, кто вызывает — нет. Спросят, почему не примчался по первому зову, я так и скажу.

Я сел рядом с Давидом, опустил пилотку на глаза и расслабился. Золотое правило — есть возможность отдохнуть, так воспользуйся. Не прошло и минуты, как рядом кто-то кашлянул. Обозначил присутствие. Ага, Федорчук. Вот кто у них тут умнее оказался.

— Шо там у тебе? — с густым южнорусским акцентом спросил он. — Кто вызывает?

— Понимаете, товарищ прапорщик, — я встал, отряхнул тыл от травинок и отвел его чуть в сторону, прихватив за локоток. — Так получилось, что я работаю на «скорой». В Кремлевке, — я посмотрел в глаза старшине, тот кивнул. — Пациенты там… непростые есть. Вот, одна… без фамилий, ладно? Короче, соглашается, чтобы лечил ее только я. Женщина с очень сложным характером и судьбой. Вы извините, но… могут быть последствия, — и я посмотрел на погон Федорчука.

— Эх, — тяжело вздохнул старшина и продолжил с тем же очаровательным акцентом: — Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Йды, скажешь каптеру, я розришив… Зрозумив?

* * *

Когда сидишь в гражданке на территории воинской части, то чувствуешь себя немного не в своей тарелке. Вокруг все одинаковые, а ты — нет. Но я стойко переносил тяготы и лишения. В присяге так и написано. Мучаюсь в кроссовках и футболке с надписью «Bob Marley 1980 Uprising World Tour». В Вене купил, сумасшедшие деньги отдал — пятьдесят шиллингов, очень уж мне понравился улыбающийся Боб. Одни штаны отечественные, потому что льняные и легче джинсов.

Я ждал как раз у штаба батальона, где и говорили. Оказалось — промахнулся. Никто чуждые машины на территорию части запускать не собирался, надо на КПП идти. Это мне тот самый дежурный сказал. А я, дурень, не додумался. Помчался туда.

Прислали за мной простой «рафик». Внутренности, правда, те самые, не общегражданские. Всё что надо для слуг народа. И доктор незнакомый на переднем сиденье. Лет сорока, коротко стриженный, волосы цвета перец с солью. Не худой и не полный. Средний такой, мало запоминающийся. Он сначала, как я сел, ко мне повернулся, в курс дела ввести, а потом совершенно демократично перелез в салон.

— День добрый. Зовут меня Крестовоздвиженский Анатолий Варфоломеевич. Нарколог. Короче, без вас… не соглашается она.

— Так мне тогда товарища надо взять, мы с ним…

— Санкция дана на вас. Больше никого. Понятно? — резко спросил доктор.

— Да, — кивнул я.

— Вот и хорошо. Поехали, Григорий Васильевич, — скомандовал он водителю.

Пока ехали, нарколог с насквозь поповскими ФИО поведал, что стряслось. Изложил анамнез. Времени у нас на это дело было — вагон. Хоть машина и разогналась, выбравшись на трассу, больше сотни, но нас с Галей разделяло километров семьдесят. Даже если все время так топить, меньше сорока минут на дорогу не уйдет.

Брежнева пила уже больше недели. Тяжело и беспробудно. Вчера вечером организм взбунтовался, переполнившись отходами производства, и теперь она страдала на квартире Буряце. Позвонила кому-то наверху и заявила, что есть только один человек, которому она доверяет — Андрюша. Приехавшую инициативно бригаду она даже на порог не пустила. Нет, сама Галя передвигаться не в силах, но кто-то там с ней был. Боря, наверное.

Доктору сейчас не позавидуешь. Дело не в субординации, мол, придется идти на поводу и ставить себя в заведомо подчиненное положение относительно студента. А в ответственности, потому что вызов — его. Поэтому на вопрос, что я там собираюсь колоть и как, я ответил без утайки. А что скрывать? Всё давно известно, испытано и проверено. В любой стране мира процесс будет проходить примерно одинаково. А нюансы… у каждого свои.

Первым делом он полюбопытствовал, какой там предполагаемый объем инфузии. На организм такого веса и с такой продолжительностью возлияний — литра два. Глюкозки, чтобы мозги подкормить, аскорбиночки в качестве антиоксиданта, электролитов для сердца, аминокислоты, витамины, седативные. Натуральный экзамен устроил мне попович, но… там, где он учился, я преподавал. На любое его «а почему?» у меня был убийственный аргумент, причем не на уровне фельдшера-капельника, а на клеточном и молекулярном. Как там писал поэт: из прокапанных мною можно составить город? Вот и я об этом. Плавали, знаем.

Без лишней самоуверенности — знаю я побольше нынешних наркологов. Дозировать информацию приходится. Конечно, с зубрами типа Довженко я и рядом не стоял, тот харизмой брал, но так, на среднем уровне — любого уделаю. Кстати, по поводу Александра Романовича — метод еще не получил огласки. Года через три вроде признают. Вот смеху было бы, покусись я на самый разрекламированный способ лечения отечественной наркологии. Но гипноз у меня никогда сильным местом не был, да и не очень я метод Довженко люблю. Баловство, если брать большие сроки.

Пока мы обсуждали стратегию детоксикации, и Балашиха промелькнула за окном. В животе неприятно забурчало. Конечно, в тюрьме сейчас ужин, макароны дают. А у курсантов — обед. К хорошему организм быстро привыкает, и если его каждый день кормить, даже и не очень качественной пищей, но три раза и в одно и то же время, то потом он начинает бунтовать, не получив дозу. У меня даже возникла мысль остановиться и купить что-нибудь, но потом я подумал, что у Бори в холодильнике «Розенлев» должно храниться немало вкусняшек, которыми он поделится. Можно и потерпеть, через каких-то полчаса на месте будем.

Крестовоздвиженский, убедившись в моей компетентности, других тем не затрагивал, уселся поудобнее, вытянул ноги и закрыл глаза. А если начальник так делает, значит, и подчиненному тоже можно — солдат спит, служба идет… Шоссе Энтузиастов я уже видел неоднократно, ничего интереснее, чем легкая дрема, не наблюдается.

Приехали на Кутузовский, нагрузились необходимым и пошли. Доктор молодец, нос не воротит, помог донести барахло до квартиры. Звоним. Странное дело, открыл не Буряце, а какая-то смутно знакомая женщина. Спросила, кто мы, и впустила. Лет сорока, наверное. Артистка, может, или певица, кто их знает, Галиных подруг. Их возле нее немало вилось всегда. А для меня факт, что кто-то в кино снимался, вовсе не повод запоминать человека. Поработала швейцаром — и ладно.

Что-то я несколько агрессивно настроен. К чему бы это? Ситуация привычная, пациентка знакома. Доктор со мной, если что —