Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

и постепенно привыкла к размеренной, не отягчённой загадками и кровавыми тайнами жизни. Скучать было некогда – о, нет, только не в Бромли, пусть бы и жарким летом. Но в тот самый момент, когда я почти уже выкинула Эллиса из головы, он появился на пороге моего дома.

–…Сказать, что вас туточки нету, леди Виржиния? – переспросила Магда с робким недоумением. – А ежели спросит, куда вы изволили отправиться, что отвечать?

– Говорите, что не знаете. Он не имеет права вас расспрашивать. Будет настаивать на ответе – позовите Стефана, пусть выведет мистера Норманна из дома, – пожала плечами я. – Ступайте, Магда. Мистер Норманн ничем не отличается от других излишне навязчивых гостей.

Горничная вышла, а я вернулась к своим бумагам. Срочных дел не было. Новостей тоже, если не считать за таковые донесения адвокатов с вялотекущего судебного процесса об определении границ владений: один эсквайр, чей клочок земли граничил с моими лугами для выпаса овец недалеко Грин Хани Роук, всё никак не мог смириться с тем, что старый граф Эверсан выиграл у него часть надела в кости. Но суд этот длился уже целую вечность, и завершиться должен был, похоже, лишь со смертью истца, потому как наследников тот не оставил.

Магда вернулась быстрее, чем я успела заскучать.

– Вы, это, не ругайтесь, леди Виржиния, – неловко переступила она с ноги на ногу, – но мистер Норманн вам передать просил. Говорит, он так и знал, – и Магда с опаской вручила мне свёрнутый вчетверо клочок бумаги.

На нём было начертано всего три слова – «Эрвин Калле мёртв».

У меня сердце едва не остановилось.

Я, будто пробка из бутылки с игристым вином, выскочила из-за стола. Деловые письма разлетелись по комнате белыми голубями. Коридор, лестница и галерея промелькнули в одно мгновение, а в голове моей была, кажется, всего одна мысль: «Лишь бы он ещё не ушёл».

– Вы! – Я вихрем влетела в гостиную, и Эллис, стоявший у залитого солнцем окна, обернулся. Волосы его были растрёпаны, и вокруг головы словно горел ореол. – Почему вы не сообщили раньше?

– День добрый, леди Виржиния, – церемонно поприветствовал меня детектив и шагнул ко мне. Выражение лица у него разглядеть было сложно – солнце било мне в глаза. – Всё очень просто. Я не рассказал вам потому… – Ещё один шаг, ещё и ещё. – Потому… – Последний шаг, и Эллис крепко взял мои дрожащие руки в свои. – Потому что это неправда, леди Виржиния. Я солгал, но прошу меня простить – иначе вы не стали бы со мною разговаривать.

Я бы с удовольствием залепила бы Эллису пощечину, но этот предусмотрительный подлец легко удержал мои руки.

– Отпустите.

– Вы не будете драться?

Я призвала на помощь всё своё самообладание.

– Что вы, леди не опускаются до драк.

– Надеюсь, что это так, – без улыбки ответил Эллис и разжал пальцы. – Но логика подсказывает мне, что… Ох! Вы слукавили, леди Виржиния. А кольца на ваших изящных пальцах довольно тяжелы.

– Поделом. – Ладонь горела от силы удара, но о сделанном я не жалела. – Есть вещи, мистер Норманн, с которыми не шутят.

– Это была не шутка, а психологический прием, – въедливо уточнил детектив, и в голосе у него не было ни малейших следов раскаяния. Я вдруг почувствовала себя невероятно усталой, словно целое утро тащила в гору тяжелый камень, а он у самой вершины сорвался вниз, обратно к началу пути.

– Вам виднее, мистер Норманн. Если на этом всё, то прошу вас покинуть мой дом – у меня множество неотложных дел, да и у вас, полагаю, тоже.

Но, конечно, Эллис не позволил мне просто так уйти. Не такого сорта был этот человек – если уж ему что-либо требовалось, он получал желаемое любой ценой, не особенно считаясь с приличиями, чужим мнением и даже с законами.

– Да постойте же! – Детектив схватился за верх моей юбки, и дымчато-зелёный лен с золотой нитью предупреждающе натянулся. – Выслушайте меня! Я, право, не знаю, за что вы на меня дуетесь, леди Виржиния, но готов принести вам самые искренние мои извинения – хоть бы и на коленях, на площади перед вашим особняком, при всём честном народе.

– Не утруждайте себя, – торопливо откликнулась я, пытаясь выдернуть юбку из цепких пальцев детектива. С него сталось бы выполнить обещанное, а мне это было ни к чему.

– Так хоть скажите, на что вы сердитесь! – Глаза Эллиса казались сейчас пронзительно-голубыми, как весеннее небо где-нибудь в провинции, вдали от фабричных труб Бромли, и такими же невинными. – Неужели я оскорбил вас после вечера памяти Мореля? – Я поджала губы, не собираясь жаловаться, но взгляд сказал за меня всё. – О, так значит, я угадал. А мне-то казалось, что вам просто нездоровится, – тяжело вздохнул Эллис. – Честно говоря, я тогда был слишком увлечён разработкой версии о причастности Палмера к нашему делу и не слишком-то следил за своими манерами. Но, право, я ни за что не захотел бы вас обидеть, Виржиния, – проникновенно произнёс он и отвёл взгляд. – Судите сами. Разве разумно с моей стороны было бы ссориться с графиней? Даже если отбросить в сторону личные чувства, а я вас глубоко уважаю за ум и характер – и, конечно, восхищён вашей красотой… Словом, даже если отбросить это, остается чистая выгода от знакомства со столь влиятельной особой. Помощь, которую вы оказываете мне в расследованиях, воистину неоценима. Без ваших связей и, что греха таить, средств я бы не сумел раскрыть ни дело об убитых дочерях баронета Куиннсли – да, да, то, для которого я брал платье мисс Мадлен, – ни поймать сумасшедшего, который охотился исключительно на седых джентльменов, питающих страсть к театру… Леди Виржиния, не держите на меня зла! – Ошеломлённая потоком уверений и комплиментов, я не заметила, как Эллис выпустил мою юбку, но завладел рукою, и теперь осторожно, будто успокаивая пугливую зверушку, поглаживал раскрытую ладонь кончиками пальцев. – Честно сказать, я с юности отличаюсь тем, что не всегда способен осознать, почему людей обижают те или иные слова. Прийти к этому знанию логически – могу, но вот прочувствовать – увы. А потому просто скажите, какие мои слова показались вам оскорбительными, и я никогда больше их не произнесу.

После такой впечатляющей