Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

замолчал, и в этот раз я не стал его перебивать. Почему-то в моей голове всплыл давно забытый образ гарпии. Крылатой жрицы в храме Хаоса, и её наглядные объяснения каким может быть время.

— Он стал Хаосом! – тихо произнёс я, постепенно догадываясь, откуда произошла эта сущность, что управляла временем. – Однако все миры стремятся к единому образцу. Они как братья-близнецы, пытаются быть похожими. Почему?

— Этот разум был ещё молод. Он как ребёнок, рисовал, что видел. – стараясь подобрать верные ассоциации, говорил учёный, – Он повторял то, что уже существует. А мы, ещё не поняв, что произошло, радовались как дети, думая, что смогли заглянуть за грань мироздания. Мы были уверены, что портал открыл нам дверь в непознанное. А когда пришло осознание случившегося, было уже слишком поздно. Мы поняли, что не открыли дверь, а просто создали ещё одну копию.

— Тогда вы решили уничтожить его? – спросил я первое, что казалось самым очевидным.

Алекс усмехнулся:

— Знаешь, как это бывает, когда читаешь книгу, и у главного героя всё отлично. Ему всё удаётся. Он счастлив. И не просто счастлив, а так, как никогда бы не был счастлив ты сам. Но вдруг происходит что-то необъяснимое. Ужасное. И ты начинаешь за него переживать. Говоришь ему: «Стой, не ходи в этот жуткий дом. Или не садись за руль старого автомобиля». Но сюжет продолжает двигаться вперёд, и ты никак не можешь этому помешать.

— Вы не смогли его уничтожить? – я задал вопрос, но это прозвучало скорее как констатация факта.

— В любом живом существе действует закон самосохранения. И этот разум опережал наши мысли. Он просчитывал все варианты развития событий на миллионы шагов вперёд. Мы просто были бессильны его уничтожить.

— И что же вы сделали? – поинтересовался я.

— Не мы. – подчёркнуто произнёс учёный, – Он сделал! Заключил с нами соглашение. Мы не трогаем его, а он продолжает свой эксперимент!

— Я не понимаю! – я глядел Алексу в глаза и никак не мог понять, неужели всё, что он сейчас говорит правда?

Левински вздохнул, словно выпуская из груди весь накопившийся за годы кошмар.

— Представь себе муравья, наблюдающего за строительством небоскрёба. Он видит хаотичное движение, непонятные конструкции, но не может осознать ни цели, ни масштаба происходящего. Так и мы. Мы были муравьями, а он строил свой небоскрёб из реальности.

— Погоди! – прервал я его речь, – Значит всё, что сейчас происходит в мирах, это сделало то существо? Эти непонятные вирусы, драгеры, Тени? Всё это сделал Хаос?

Учёный с интересом посмотрел на меня. В его глазах я увидел торжество, но оно быстро исчезло, сменившись на вселенскую печаль. Что это? Игра моего разума?

— Посмотри, что оно с тобой сделало? – произнёс Алекс, и тут же рядом со мной появилось зеркало.

Я отшатнулся от собственного отражения. Сквозь стекло на меня смотрел не человек, а нечто истерзанное, словно вырванное из преисподней. Под кожей пульсировали тонкие, зловещие нити, сплетаясь в причудливую сеть. Глаза горели безумным, красным огнём. Застыв перед зеркалом, я ощутил, как мир вокруг меня начинает расплываться. Неужели это я?

— Ты стал его оружием, – услышал я голос Левински, – Оружием способное уничтожить последнее, что мы старались сохранить.

Тон учёного звучал осуждающе. Каждое его слово гремело над моей головой, вынося приговор.

— Нэвир-орбис стал первым шагом к уничтожению равновесия. Ты открыл Хаосу путь, что приведёт к погибели всех семи миров. Ты позволил родиться существу, что может беспрепятственно перемещаться во времени. Это неправильно. Если ты пойдёшь дальше, то уничтожишь связь с материнским миром. Но ещё можно всё исправить!

Я взглянул на Алекса. В его глазах плескалось безумие, граничащее с одержимостью, и в них, я увидел собственное отражение. Чёрные нити теней под моей кожей пульсировали все сильнее, словно стремясь вырваться наружу.

— Исправить? Как? – прохрипел я, чувствуя, как чужая воля пытается проникнуть в мой разум.

Алекс подошёл ближе, его лицо исказилось в гримасе отчаяния. Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в плоть.

— Ты должен уничтожить Анику! Ты должен остановить её!

— Нет! – не согласился я, – Аника не монстр, не существо. Она девочка, над которой ставили эксперименты люди, а не Хаос. Хаос дал возможность ей вырваться из этого плена. Ты совершил ошибку. Может, ты и есть одна из копий безумного учёного, но Алекс никогда бы не захотел смерти Аники.

Человек, стоящий напротив меня, вдруг замер, словно статуя. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались гнев и отчаяние. Он молчал, сверля меня взглядом, полным ненависти. Тишина в комнате стала давящей, почти осязаемой. Что-то изменилось. Тот учёный, с которым я говорил несколько минут назад, исчез, уступив место чему-то чужому.

Он пошатнулся, и его движения стали резкими, неестественными. Я невольно вскочил с кресла, роняя фарфоровую кружку. Звон разбитого стекла вывел меня из оцепенения.

— Я пытался тебя спасти, – продолжал он, снова приближаясь ко мне. – Я пытался открыть тебе глаза. Но ты слеп.

Он вытянул руку, и я увидел, как его пальцы сжимаются в кулак. В его глазах горел безумный огонь.

— Ты видел, каким могуществом она обладает. Я даю тебе последнюю возможность, – пробормотал он, – Ты ещё можешь всё исправить! Уничтожишь девушку, спасёшь свою паршивую шкуру.

Его слова прозвучали как приговор, как последняя соломинка, за которую он отчаянно пытался ухватиться. Но я не мог. Не мог поверить в его безумные теории. Слишком много я видел, слишком много пережил, чтобы вот так просто поверить в его слова.

— Нет, – твёрдо ответил я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна ярости.

Он зарычал, как раненый зверь, и бросился на меня. Мне едва удалось увернуться от его удара, отскочив в сторону. Его движения были быстрыми и непредсказуемыми. Но я уклонялся от его атак, стараясь не дать ему возможности нанести удар. В какой-то момент мне удалось перехватить его руку и выкрутить её. Алекс взвыл от боли, но не сдался, продолжая сопротивляться.

— Ты не понимаешь, что творишь! – кричал он, его голос был полон отчаяния.

Одним движением я оттолкнул его от себя, и Левински отлетел в сторону, ударившись об пол с глухим стуком. Теперь он лежал на полу, скрученный от боли, а его лицо выражало лишь безумие. Его слова эхом отдавались в моей голове, полные