Заглянувший - Анастасия Райнер

Даже когда я готов был поддаться странному предчувствию и поверить, что раньше встречал ее (быть может, в прошлой жизни), когда думал, что глаза цвета чистой воды некогда смотрели в мои, тут же одергивал себя мыслью: «Нет, этого не может быть. Так не бывает».

И Лукс, надеясь на еще одну встречу, снова бежала за мной в Асперос.

А потом мы с Альенис наконец встретились. В мою жизнь ворвался смысл, и дух впервые ощутил то, что люди прозвали любовью.

Лукс жила в том же городе, что и я. Она росла с пьющим отцом и очень терпеливой матерью, которая больше всего боялась, что семья распадется. Поэтому, когда отец напивался и приходил в ярость от малейшего пустяка, лупил мать и швырял в нее всем, что подворачивалось под руку, Лукс старалась защитить ее, прикрывая собой. Надеясь, что пьяный отец не ударит хотя бы собственную дочь.

Если бы не ее попытки разнять родителей, они в пылу поубивали бы друг друга. А потом отец поставил на дверь детской комнаты замок и начал запирать дочь, чтобы та не мешалась.

Своему образу жизни он находил одно объяснение: жена-неумеха и непутевая дочь. Брал на себя роль несчастной жертвы с опустившимися руками. Если жена забирала бутылку, он возмущался, что его никто не понимает и не любит.

Лукс действительно его не любила. Особенно она это понимала, когда отец пропивал деньги, отложенные ей на сапоги или куртку. Из-за этого девочка всегда ходила в обносках, носила протекающую обувь, чем вызывала насмешки в школе.

Как можно любить родителя, который в силу собственного безволия превратил твою жизнь в ад? Искалечил с малых лет твою психику? Можно ли любить человека, который морил голодом, бил, издевался над тобой и над матерью? Из-за кого всю жизнь живешь в состоянии непрекращающегося стресса и унижения?

Порой жизнь – пытка. А за пытки не любят.

Для Лукс даже ее крошечная комната никогда не являлась безопасным местом. Слишком много выпало на долю этой девочки вечеров, когда она, склонившись над тетрадями, роняла на страницы слезы. Глядя, как расплываются чернильные буквы, она твердила: «Нужно решать уравнения – завтра контрольная», а за стеной все громче раздавались крики родителей.

Пьяный отец упрекал мать за то, что в холодильнике прокис суп, а она никак не может умолкнуть, зля его еще больше. Сейчас он снова поднимет руку, и Лукс ничем не сможет помочь, сидя за запертой дверью.

Раздался глухой удар, а потом материнский вой.

Соседи застучали по батареям.

Как же стыдно встречаться с ними в подъезде! Люди, у которых мирная семья, просто не в состоянии понять подобные проблемы. Они не верят, что кто-то может жить в кошмаре изо дня в день, из года в год. Поэтому у нее никогда не было друзей. Она сама отгородилась от всех, чтобы никто из сверстников не видел запойного отца, грязную вонючую квартиру, заплаканную нервную мать.

Снова удар, мат, истошные вопли. Скандал кипел, а несчастная девочка в соседней комнате отчаянно пыталась подавить рыдания и решить, наконец, проклятое уравнение!

Они могли ругаться часами. А когда отец уходил за выпивкой, мать сразу же находила повод, чтобы сорвать гнев на дочери. На вымытой посуде обнаруживались прилипшие кусочки еды, на расческе – волосы, на подоконнике – пыль. Она специально искала непротертые места, проводила там пальцем, и, если на нем оставалась грязь, ругала за плохую уборку.

Доходило до того, что дочь наводила порядок целый день, но, когда мать искала, соринки все равно находились. И Лукс в очередной раз слышала: «Ни на что не годна!»

– Руки из задницы! – кричала мать. – Вся в отца! Такая же эгоистка и лентяйка! И не стыдно вам сидеть на моей шее?! Я устала тянуть всю семью, от вас никакой помощи!

Если дочь пыталась оправдаться, мать приходила в еще большую ярость и лупила ее.

Каждый день после школы, перед тем как приступить к урокам, Лукс выполняла домашние обязанности. Ее никогда не хвалили за это. Наоборот, перед любым делом она точно знала, что ее ждет, ведь девочка всегда оказывалась виноватой. Каждый раз оставалось что-то недоделанное, недомытое, недостиранное. Ее помощь по хозяйству неизменно оканчивалась скандалом, и как бы она ни старалась – все всегда было не так.

Лукс не понимала, для чего появилась на свет и в чем провинилась, если вынуждена так страдать. Я слышал крик ее израненной души. Ей хотелось перестать существовать или хотя бы больше никогда не видеть этих тиранов, породивших однажды ее на свет. Она пообещала себе хорошо учиться, чтобы скорее устроиться на работу, снять жилье и обрести покой. И училась лучше, чем просто хорошо.

Пришло время, и Лукс переехала, волею судьбы поселившись в доме напротив моего. В новой квартире царило то, чего она не знала раньше, – уют. Под тихое звучание старого проигрывателя девушка развесила картины, расставила горшки с цветами, разбросала пестрые подушки. По вечерам зажигала большие свечи, и квартира наполнялась запахом яблочного пирога да жасминового чая.

Но как бы она ни бежала от непутевых родителей, они всегда незримо присутствовали рядом. Ни на секунду девушка не забывала о скандалах и побоях. Ее преследовал запах прокуренных стен, алкоголя и отцовского пота, месяцами забывающего помыться, делающего под себя лужи, которые приходилось вытирать то ей, то матери.

Если с детства жить в страхе, в беспокойстве, в нелюбви, это обязательно оставит отпечаток на психике. Без последствий подобное пережить невозможно.

Ложась спать уже в новой квартире, она все время боялась, что за стенкой вот-вот начнутся крики. Она накрывалась одеялом с головой и тряслась, тряслась, пока не проваливалась в такой же беспокойный сон. От каждого шороха просыпалась, прислушивалась, а если уснуть больше не получалось, шла на кухню, делала какао и подходила к окну.

Вскоре она заметила, что я тоже не спал по ночам. Свет в моем окне приходился так кстати. Он спасал девушку от одиночества, а силуэт со временем стал образом идеального человека. Ей нравилось мое молчаливое присутствие. Постепенно она привыкла ко мне и даже поверила, что мы родственные души.

Она никогда и никому не открывала своих тайн, не делилась внутренней болью, училась справляться с трудностями в одиночку, а теперь, глядя на единственное светлое окно впереди, понимала: там живет тот, кто поймет ее и услышит.

В один из дней, набравшись храбрости, она пересекла двор, вошла в нужный