Заглянувший - Анастасия Райнер

class="p1">Так если Начало – жар, вдохнувший жизнь во все сущее, станет ли оно беспокоиться о людях, когда его детище столь велико? Нет, такому богу невдомек наши дурные и добрые деяния. Он не станет следить за нашими грехами и соблюдениями постов, не станет считать наши молитвы или вслушиваться в наши призывы. Он не станет наказывать вора и поощрять щедрого. Этим заняты другие духи, рожденные от главенствующего. А он гораздо больше наших представлений, нашего понимания.

Так что же он такое?

Ответа нет. На этот вопрос не отзовется никто, ведь всякий, кто достиг понимания, уже никогда не вернется. Ни один здешний дух не обладает словом последней инстанции.

Отсутствие истины – необходимое условие для развития каждой отдельной души и Вселенной в целом. Ни Святые, ни их посланники, ни пророки не имеют права отнимать у разумного существа возможность выбора собственного пути. Общей «правильности» попросту не существует.

Каждый сам должен постигать Абсолют и не останавливаться на пути к пониманию. А главное – не принимать узнанное за истину и не выдавать ее как истину другим. Поэтому никому не позволено узнать Творца или его замысел. Однако вы не ошибетесь, если назовете его РАЗУМ.

МЫСЛЬ – единственное, что может не подчиняться физическим законам. Она существует вне времени, вне пространства и вне материи. Но именно МЫСЛЬ послужила начальной средой для их дальнейшего развития.

Единственное, что нужно мысли, – РАЗУМ. Значит, мысль, пробудившая Вселенную, – проявление разума. И он, не подчиняясь ни времени, ни физическим законам, обладает совершенно иными свойствами.

Все сущее рождается, изменяется и умирает. И наперекор механизмам, благодаря которым существует Многомирье, Абсолют неизменен, постоянен и вечен.

И все-таки…

Разум – это следствие.

– Жар, что ты сейчас ощущаешь – ЭНЕРГИЯ, – сказали здешние духи. – Она является всему причиной. Ей пронизано все: люди, планеты, звезды, галактики. Все, что ты видишь, – следствие энергетических всплесков.

– Но ведь не всякая энергия обязательно должна быть разумной, – отозвался я. – Иногда она так и остается энергией с едва уловимыми зачатками сознания, а то и вовсе без них. Энергия, заложенная в камне, не сумеет превратить его, скажем, в растение. Хоть миллион лет ему отведи, камень не научится быть деревом.

– То, что существует пассивно – не одухотворено, – ответили мне. – Энергией пронизано все вокруг, но только разумная энергия является духом. Разум проявляется в совершенствовании, в прогрессе, в постоянном учении. Разум нуждается в активности, в умении применить энергию так, чтобы приумножить ее. Без него Вселенная была бы лишь потенциалом.

Теперь все стало на свои места. Я в полной мере осознал тот Источник, благодаря которому появилась Вселенная.

Однако странный трепет не покидал меня. Наоборот – он усиливался.

В следующее мгновение здесь, прямо вокруг меня, в безвременном пространстве Многомирья, начали проявляться мерцающие ленты жизней. Моих жизней, жизней родных и близких людей.

Переплетения всех судеб в мироздании. У каждого есть свои ленты. Не одна, не две – много. Мы можем выбирать и создавать новые витки, новые судьбы. Просто сейчас я не вижу их все, потому что в том нет надобности.

Память обо всем произошедшем вспыхнула с такой силой, будто я никогда ни о чем не забывал. В голове – каждая деталь, каждая мелочь. Данные открыты, они проплывают передо мной, как спутанная кинопленка.

Стоило подумать о каком-то эпизоде из прошлого, как лента с этим фрагментом сама притягивалась ко мне. Заглядывая туда, я понимал: каждое минувшее событие реально до сих пор, оно где-то существует, никуда не исчезло и проигрывается, повторяясь снова и снова. Отсюда я не могу на него влиять.

Ленты жизней не разорвать, не распутать и не связать в натяг.

Одна из таких лент поведала мне историю Луксианы. Только здесь я не погружался в отдельные эпизоды, как в храме Эстис, а смотрел на происходящее свысока, улавливая суть в общих чертах.

Мы впервые столкнулись погожим летним днем в сквере Рене Вивиани. Прохожие посмеивались над картиной, которую я писал, но Лукс, подойдя, сказала:

– Какое интересное виденье мира. Никогда не видела таких смелых мазков.

– Благодарю вас, мадам.

– В тени этих робиний [7] столько печали, словно они научились тосковать. Как вам удается так передавать чувства?

– Я пишу, чтобы справиться с тем, что на душе. Мы все тоскуем по чему-то утраченному, мучимся от одиночества или непонимания. Важно найти способ выражать это, иначе можно сойти с ума.

– Это верно, – кивнула девушка. – Сколько стоит ваша картина?

– Она еще не закончена.

– Не тороплю.

Лукс села на скамейку, открыла книгу и принялась читать, изредка поглядывая на процесс. К вечеру, когда я складывал мольберт и кутал палитру в тряпку, она вновь подошла и отсчитала щедрую сумму.

– Мадам, краскам нужно высохнуть!

– Неужели воздух в моем доме не подойдет? – засмеялась она.

Я улыбнулся и отдал работу.

Теперь по вечерам, заваривая душистый чай, Лукс смотрела на мою странную для того времени картину и размышляла о том, как художникам удается замечать редкую неуловимую красоту. Красоту, ускользающую от невнимательного взора обывателей. И обещала себе точно так же замечать все прекрасное, что ее окружает. А еще она хотела приобрести серию моих работ, украсить ими гостиную, затем кухню, а потом и весь дом.

Она часто приходила в тот сквер, искала художника, но напрасно. Ведь вскоре после нашей встречи на меня напали в переулке и отняли не только последние деньги, но и жизнь.

Ее горячее желание встретиться привело к тому, что в следующей жизни мы родились по соседству. Мне было шесть, когда ранним утром за стеной раздался крик новорожденного.

Я видел, как Лукс росла и понемногу училась всему тому, что я уже умел. Свой первый шаг она сделала навстречу мне. Первые осмысленные слова сказала тоже мне. Я читал ей сказки, учил считать и присматривал всякий раз, когда ее родители нуждались в помощи.

Только мы не успели повзрослеть вместе – болезнь забрала меня слишком рано, а Лукс так и не смогла забыть соседского мальчишку.

Вновь переродившись, я с юности торговал пряностями на рынке. Увидев меня, Лукс сильно испугалась. Она подумала, что страх возник из-за того, что мое лицо изуродовано шрамами, но на самом деле это ее душа боялась снова меня потерять.

Едва взглянув в мои глаза, она поняла, что каким-то странным образом уже влюбилась. Подавляя стеснение, осмелилась заговорить. Мы перекинулись всего парой фраз, однако дружба так и не состоялась: семья Лукс вскоре переехала из города.

Сколько раз мы с ней еще встречались… Пусть