Заглянувший - Анастасия Райнер

кусочком хлеба с вареньем, хотя я ненавидела варенье. У нас дома к чаю всегда было печенье или конфеты, иногда шоколад или пирог. Но я вежливо запихивала в себя этот бутерброд, пока Анна читала свои стихи. Они были великолепны! Некоторые помню до сих пор… Вот так они врезались мне в память, потому что были гораздо, гораздо лучше моих. И Аня была так счастлива, ее глаза блестели от слез, представляешь? Наверное, она подумала, что мы станем подругами. Но я… Я…

Клодери всхлипнула, растерянно перебирая подол выцветшего мешковатого платья.

– Но ты не хотела, чтобы она утащила тебя на дно, – я помог подобрать слова. – Ты не могла допустить, чтобы и в тебя начали плеваться.

– «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», – нервно вздохнула девушка. – Она – уродка. Я – нет. Утром, войдя в класс, я прошла мимо нее, даже не взглянув. Разложила тетради, ручки. К счастью, все будто забыли, что вчера я сидела с ней за одной партой. И хорошо. Значит, все будет как раньше. Изгой здесь по-прежнему только один. Вот только Аня решила вдруг подойти ко мне. «Я думала, ты не такая, как все они. Но тебе стыдно!» – прошептала она, чтобы больше никто не услышал. В классе воцарилась тишина. А потом главный задирала крикнул: «Вот так да! У Усатой появилась подруга?» В один миг нас обступили одноклассники. Они улюлюкали, засыпали вопросами, и, конечно, сразу припомнили наше вчерашнее соседство. «Так вы подруги теперь?» – спрашивал каждый. Я все отрицала и молилась, чтобы Анна не проболталась, как я вчера сидела у нее в гостях. «Что тогда ей от тебя надо?» – выпытывали одноклассники. Я твердила: «Не знаю! Не знаю!» И они решили спросить у Анны. – Клодери спрятала лицо в ладони и заплакала.

– Что было дальше?

– Я не могу такое рассказывать… Это невыносимо!

Она сорвалась на рыдания, впадая в такое истеричное отчаянье, что мне самому стало страшно за ее прошлое и настоящее.

– Тогда покажи, – прошептал я, но Клодери яростно замотала головой. – Ты ведь понимаешь, что пора разобраться с этим. Я здесь, с тобой. Я помогу, слышишь? Только не замыкайся!

Всхлипнув, девушка протянула холодную дрожащую руку. Я взял ее и перенесся в ужасные воспоминания.

Бешеная ликующая толпа обступила двух девочек, не давая прохода.

– Она у меня вчера ручку забрала, – ответила толпе смуглая и черноволосая. – Я хотела ее вернуть.

Другая девочка схватила с парты ручку и со всей силы швырнула:

– Подавись! Только отстань уже от меня!

Но одноклассники им не поверили.

– Мне кажется, тут что-то не так! – сказал один из здоровяков. – Докажи, что ты не подруга Усатой! Плюнь ей в рожу!

– Плюй! – потребовали остальные.

– Вот еще! – отмахнулась Клодери. – Не буду!

Здоровяк больно схватил ее за руку и толкнул в Анну.

– Плюй, а то хуже будет! – пригрозил он.

– А то начнем плеваться в тебя! – крикнула какая-то блондинка, и все одобрительно загалдели.

Запуганная девочка все еще пыталась хоть в ком-то разглядеть поддержку, но встречала только перекошенные злобой хихикающие лица.

– Плюй, плюй! – скандировала толпа, сжимая кольцо.

– И я плюнула, – упавшим голосом сказала Клодери, закрыв воспоминание. – Анна побросала вещи в сумку и выбежала в коридор. С тех пор она начала прогуливать уроки. Одноклассники гордились собой: мы победили, мы сломали-таки ее! А я думала о том, что мы сломали человеку жизнь. Теперь она останется на второй год или вовсе не закончит школу. Но иначе… сломали бы жизнь мне. После каникул учительница провела с нами большую беседу. Просила, чтобы мы ее больше не задирали. Просила потерпеть, а на следующий год девочку переведут в другую школу. Мы дали обещание учительнице в обмен на некоторые поблажки в оценках. После этого разговора Анна все-таки появилась в школе. Сначала все держались, ограничились смешками и презрительными взглядами. А потом мальчишки притащили откуда-то большой ржавый гвоздь. «Забьем ей в стул и посмотрим, что будет! Надеюсь, она на него сядет! Это будет единственный предмет в ее дырке!» Они смеялись. Эта идея каждому казалась гениальной. А я просто пребывала в шоке, наблюдая, как они переворачивают ее стул, как забивают учебником гвоздь.

Клодери немного помолчала, собираясь с мыслями.

Рассказ подходил к завершению.

– Анна вошла в класс со звонком. Все ждали на своих местах наготове, затаив дыхание и вытянув шеи. Девочка села на стул, резко подскочила и убежала со слезами, оставив рюкзак в классе. На стуле виднелись следы крови. Нужно было предупредить ее, не позволить сесть, но я не сделала этого из-за трусости, – жестко подвела она.

– Аня больше не вернулась?

– Нет. Тот день стал последним, когда мы ее видели. А потом нам сказали, что у нее умерла мама, и девочку забрали в интернат. Учительница хотела собрать материальную помощь, но никто не собирался сдавать деньги. «Вы реально думаете, что мы будем жертвовать этой уродке?» Эта фраза стала переломным моментом. Я подскочила и заорала на весь класс о том, какие мы все сволочи. После моей речи одноклассники деньги сдали, но это не могло искупить и тысячной доли того, что мы натворили. Мне невыносимо больно, что я не нашла в себе смелости раньше. Считала одноклассников последними тварями, хотя сама была ничуть не лучше. Потому что терпела и молчала.

Рассказ, благодаря которому все прояснилось, окончен. Теперь понятна и замкнутость Клодери, и странная внешность, и тяга к одной только природе.

После смерти, когда она стала духом, горечь сожаления разбудила ее. И чтобы больше никому не причинить боль, она на долгие годы отгородилась от людей. Однако я здесь не чтобы изводить ее нравоучениями, ведь она и сама все прекрасно понимает. Поэтому я просто обнял подругу.

– Вот почему мне всегда нравилось находиться в лесу, вдали от людей. Среди деревьев нет опасности выглядеть изгоем, выглядеть как-то не так. Природа не считала меня уродкой, ей было все равно. Она угощала меня ягодами, дарила на память блестящие желуди и красивые камешки только потому, что я их замечала. – Девушка вытерла рукой слезы. – Вот ты и узнал мой секрет, Шейн. Увидел мое истинное лицо.

– Клоди, ты свободна от чужих обид! Она простила тебя! Иначе тебя бы здесь не было.

– Только вот я себя простить не могу. Думала, забуду через десять, двадцать лет, но помню даже здесь! Эти воспоминания впечатались в мой разум, как клеймо! И оно зудит, зудит каждый день!

Она смотрела на меня огромными янтарными глазами в надежде, что я смогу освободить ее прямо