Заглянувший - Анастасия Райнер

Только благодаря интуиции я смог обнаружить Клодери в неприметной расщелине между скал. Пропахшая хвоей, она словно окончательно отказалась от человеческого обличья: кожа окаменела, волосы превратились в спутанную паклю, а на лице отпечаталось нечеловеческое измождение.

– Шейн? – отозвалась она, приглядываясь, протискиваясь между камней. Какой же у нее приятный весенний голос. От него расцветает душа. – Ты как здесь оказался?.. Ох, я так рада тебя видеть!

Она кинулась меня обнимать, попутно засыпая вопросами:

– Вот это да! Ты смог избавиться от проклятья? Как?! Просто невероятно! А сестру нашел? Расскажи мне все скорее!

– Расскажу, конечно, только давай сначала покинем это мрачное место. Сегодня такой теплый день, ни к чему скрываться от солнца. – Я поманил ее за собой, но девушка испуганно замотала головой. – Не бойся, со мной ты в безопасности. Идем.

Набравшись смелости, Клодери вышла из пещеры. Она щурилась, уже отвыкшая от ярких красок, и при этом светилась от счастья при виде любимого леса.

– Там раскинулось очень красивое плоскогорье. – Она указала наверх, и мы полетели туда.

Устроившись на прогретой солнечными лучами траве, любуясь панорамой, мы никак не могли наговориться. Я отвечал на вопросы. Иногда детально, иногда уклончиво, чтобы ненароком не навредить. А когда ее пыл утих, решил перейти к сути:

– Что планируешь делать дальше?

– Вернусь в пещеру, – погрустнела Клодери.

– Ты не можешь все время прятаться.

Она подняла глаза, полные сожаления. Что-то уничтожало ее изнутри, разрывало хрупкую душу на части. Она будто потерялась в лабиринте отчаянья и, не найдя выхода, сбежала от всех, постепенно превращаясь в холодный камень.

Я осторожно взял ее за руку:

– Скажи, что тебя тяготит?

– Это осталось в Асперосе. – Глаза лесной девушки наполнились слезами. – Поэтому я и боюсь туда возвращаться.

– Клоди, ты можешь мне доверять.

– Ты, наверное, удивишься, но это произошло еще в школе…

– Не удивлюсь. В школьную пору формируется психика человека, а ты точно была белой вороной.

– Была, – подтвердила она. – Все меня задирали, такую некрасивую и замкнутую. А потом в наш класс перевели девочку из соседней школы. Ее звали Анна. Даже по сравнению со мной она была уродливой. Сросшиеся черные брови, крупный крючковатый нос, а под ним виднелись усы. Ее сразу прозвали Усатой. На первой же перемене Аню обступили мальчишки. Они дразнили ее, смотрели на ее реакцию. Аня не показывала страха, и все-таки каждый в этом проклятом классе знал наверняка, кто станет изгоем в этом году. С одной стороны, я понимала, что начинается что-то плохое. С другой – издеваются над ней, не надо мной. Это она уродилась настолько некрасивым ребенком, что по сравнению с ней даже я выглядела нормальной. Теперь я даже нравилась себе в отражении. «Хорошо, что я – не она», – вот как я думала тогда. «Хорошо, что Усатая появилась в нашем классе».

– Она сделала твою жизнь лучше одним своим появлением…

Клодери кивнула:

– А мы превращали ее жизнь в ад. С самого утра в нее летели бумажки и мусор. В нее швыряли грязные тряпки, вещи из портфеля выбрасывали в окно. Если она приходила без сумки и не брала с собой учебники, учителя ее ругали, а мы тихо хихикали. В дождливую погоду в ее сменную обувь пихали грязь. За ней следили, чтобы узнать, где она живет, и потом исписали весь подъезд. Если бы это происходило со мной, я бы точно перестала ходить в школу. Не вынесла бы…

– Она держалась назло обидчикам. Наверное, в другой школе с ней обходились так же.

– Да, наверное… А потом дошло до того, что в нее начали плеваться. Попасть в лицо считалось к удаче, за это уважали. – Клодери тяжело усмехнулась. – Однажды учитель посадил меня рядом с ней, поскольку на одном уроке присутствовало сразу два класса – наш и элитный, математический. Там обучались дети из обеспеченных семей. Они были совсем другими. Общались с учителем уважительно, слушали, вели себя тихо и по-взрослому. Все они ладили между собой, а на нас смотрели с пренебрежением, с нескрываемой брезгливостью.

– О вашем классе шла дурная слава?

– А то. Учителя называли нас «класс коррекции». Мы смеялись над этим, но такой ярлык вряд ли был кому-то приятен. Мне точно нет. Ребят из математического учителя хвалили: такие умные, такие добрые и одаренные дети. Не то, что мы. Пока они выигрывают олимпиады и прославляют школу, мы насылаем на нее только позор. Все только и ждали, когда мы выпустимся. Тот смежный урок длился целую вечность. Напряжение в классе нарастало. Богатые детишки смотрели на нас как на неандертальцев, мои одноклассники косились на меня. И я прекрасно понимала, чем может обернуться общая с Анной парта. Меня не трогали несколько месяцев. Если раньше я мечтала, чтобы меня не замечали, теперь у меня начал появляться шанс влиться в коллектив. Со мной начали общаться. И вот теперь, когда у меня могли появиться друзья, учитель посадил меня с Усатой! Не хватало еще прослыть ее подружкой… Помню, как посмотрела на нее – она что-то писала в блокноте. Стихи. Я ведь тоже их тогда писала.

Я понимал Клодери: боль утихает, когда переносишь ее на бумагу. Иногда и я спасался подобными методами.

– Из всех детей в этом классе именно с Анной у меня было нечто общее, – продолжала подруга. – Захотелось прочесть ее стихи, мы ведь никогда не слышали ее мыслей. Так же как никто не слышал мои. Просто это никому не было интересно. Одноклассники обсуждали компьютерные игры, музыку, сериалы, шмотки, друг друга. А вот Анна… Никому из нас и в голову не приходило, что внутри нее может скрываться красивая душа.

Клоди запнулась, проваливаясь в сожаления. Поджала губы.

– Что случилось потом? – Я стиснул ее ладошку крепче, но она вырвалась, как затравленный зверек. – Тебе нужно высказать все это, милая. Просто продолжай.

Поежившись, девушка с трудом возобновила рассказ:

– Прозвенел звонок. Я решила прогулять остальные уроки, чтобы все подумали, будто мне невыносимо сидеть рядом с Усатой. Пусть она там сидит одна. А на самом деле я решила встретить Анну у ее дома. Она испугалась, увидев меня на лавочке возле своего подъезда, для нее подобные встречи не предвещали ничего хорошего. Я тогда сказала, что не буду обижать. Сказала, что тоже пишу стихи и все такое. Она была счастлива, пригласила в гости, доверилась. Никогда не видела такой нищей квартиры, из-за этого стало жаль бедняжку еще больше. Аня налила мне чай, угостила