Заглянувший - Анастасия Райнер

подъезд, поднялась на седьмой этаж и стала ждать, когда придет таинственный незнакомец. Когда я вернулся с работы, Лукс притворилась, что звонит в соседский звонок, а сама изучала мое лицо, пока я открывал дверь. «Слишком красив», – подумала она. В ней разом проснулись комплексы и вспыхнула неуверенность.

Она так и не осмелилась завязать разговор. Все репетиции прошли даром из-за того, что я оказался слишком хорош собой по сравнению с ее ожиданиями.

Войдя в квартиру, я захлопнул дверь. Повалившись на диван, уставился в телевизор и никак не подумал бы, что взволнованная девушка все еще стоит на лестничной площадке и не может отдышаться.

Теперь я казался еще идеальней. Еще недостижимей. Продолжая погружаться в выдумку, Лукс выучила дорогу, по которой я шел домой. Ее одолевало странное чувство, что она ни в коем случае не должна оставлять меня. Девушка мечтала хотя бы раз пересечься взглядами, но я по-прежнему не замечал ее.

То, что Лукс порою казалось самообманом, являлось памятью духа. Прошлые воплощения сыграли с ней злую шутку. Она стала их несчастной жертвой, чтобы однажды… спасти мою жизнь.

Это был самый короткий роман для нас обоих.

Я выпустил из рук ленту жизней Луксианы и обратился к другой. Двигаясь по линии прошлых воплощений, с момента разделения души Юны, я вытягивал информацию, как ведро из глубокого темного колодца.

Альенис… Моя дорогая сестра. Мы так стремились найти друг друга на протяжении всего существования. С тех самых пор, как пережили разделение.

Случайность разбросала наши одинокие души на разные полюса мироздания, но каким-то неведомым чудом мы ощущали притяжение. Я не видел ее, но точно знал – она существует. Наши направления обещали сойтись в одной точке, и мы самоотверженно преодолевали все преграды и любые расстояния в надежде, что однажды наши руки соприкоснутся.

Пока я вился лозой дикого винограда где-то в Месопотамии, она все еще носила ангельские крылья, нежно наблюдая за мной. Пока я был коричневым палочником на вулканическом острове, она спускалась все ближе и ближе к Асперосу, всякий раз оберегая от опасностей.

Во Вьетнаме я родился собакой динго. Она впервые потеряла меня из вида, но нашла свое призвание в театрах Иераполиса и была относительно счастлива. Когда я охотился на крокодилов в Новой Гвинее, рискуя жизнью, она завораживала танцами простой люд где-то в Индии.

Пока нищий художник умирал с голоду под Парижем, она давала концерты в роскошном дворце, собирая вокруг самую искушенную публику. Эти люди, разодетые в шелка и бархат, владели бо́льшими деньгами, чем могли потратить. Однако они замолкали, боясь спугнуть волшебство, которое Альенис извлекала скользящими по клавишам рояля пальцами. Люди наслаждались чарующими звуками музыки, которую она принесла с собой из ангельской обители.

Альенис пережила художника на двадцать лет, а я успел отжить еще одну маленькую жизнь в рыбацкой семье, умерев от туберкулеза в шестнадцать.

Менялись лица, имена, страны, эпохи, но наша тяга оставалась неизменна.

Перед каждым воплощением в момент перехода я упрямо твердил: еще тысячу жизней проживу, сотню раз обогну Земной шар, возведу храмы, дворцы, пирамиды и разрушу их, десятки войн отвоюю, закружусь полуобнаженный в плясках у костра и в чинных нарядах на помпезном балу среди господ, переплыву моря и утону где-то между берегами, поднимусь в небо на воздушном шаре или задохнусь в угольной шахте… но ее никогда не забуду!

Это несправедливо, но даже миры наших сновидений ни разу не пересеклись. Там, где не должно быть никаких ограничений, нам не суждено было встретиться. Каждый пытался докричаться в тревожной полудреме, дотянуться, но, не нащупав ничего, мы просыпались от едкого страха и больше не смыкали глаз. А на дрожащих ресницах мокрыми слезами замирал немой крик отчаянных душ.

В ночной тиши, глядя в потолок под неистовое биение сердца, мы в тысячный раз клялись, что встретимся.

Будучи моментом пробуждения для остальных, для нас смерть означала лишь мучительное осознание: предстоит еще множество перерождений в тоскливом ожидании друг друга. Все, что оставалось – прогонять вязкую тоску и бросаться в новый жизненный вихрь. Раз за разом. И нас упрямо разбрасывало в противоположных точках земного шара.

А когда, наконец, мы встретились, проявили всю любовь, на какую только были способны. Любовь, на которую имели право брат с сестрой. Не преступив черту. Сохранив достоинство.

Сколько раз она пыталась рассказать все это…

Каким-то невероятным образом сестра все понимала. Она ведь с детства была особенной: рано начала ходить и сразу же побежала, заговорила раньше сверстников и раньше научилась читать. Все ей удивлялись, а некоторые думали, что она гений. Но сестра просто помнила, как все это делается, поскольку проделывала это гораздо чаще, чем остальные.

Однако жизнь в материальном мире ей не подходила. Она всегда знала, что принадлежит другой реальности, совсем не похожей на эту. Ее рисунки стали окном в то царство, где правят доброта, умиротворение и любовь, в них она находила временное убежище, отдыхала от суеты. Сестра жила фантазиями, которые оказались куда более реальными, чем Асперос.

Оказывается, она ничего не придумывала, все идеи брала прямо из Эйдора. Симпатичные домики на окраине сверкающего леса, ступенчатые озера, фантастические птицы, хвостами переходящие в радугу… Она помнила. И потому не расставалась с верой в нечто большее, что не в состоянии описать сухой логикой или одним умом. А я смеялся. Начитанный, но бесконечно глупый.

Как много я хотел бы сейчас исправить! Вернуть к жизни Луксиану, родителей, наш с сестрой дуб.

Но как? Как это сделать?!

– Все возможно, если двери не заперты, – родной голос осветил тишину.

Рядом появился старец-праотец, и вновь я ощутил, как сильно он меня любит. Точно так же, как ощущал это в нашу первую встречу, и в каждую последующую.

«Все возможно, если двери не заперты».

Что это значит для меня?

Отсюда я видел время. Его частицы нарушают принцип причинности. В нем существует все, что можно представить. Все события прошлого, настоящего и будущего множественны в своих вариациях. А время… Оно не движется в одну сторону, оно не прямолинейно. Это не река, как мы привыкли думать, а глубокий бескрайний океан, в котором наши жизни – одинокие лодки, плывущие только носом вперед.

Время не прямолинейно. Так как же этим воспользоваться?

– Перекроить реальность просто, когда понимаешь, как временем управлять, – сказал старец. – Высшие духи не видят будущее так, как вы себе это представляете. Они просчитывают, видя очень много вариантов.

Его мысленный поток отражался прекрасными фрактальными узорами. Они заполняли своей возвышенностью