Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Империя несколько заблуждается.

Шрам жутко искривился, ухмылка походила на волчью пасть.

— Эвергард пал, как и говорят. Мой отец и братик Альфред погибли, это тоже правда. Лишь на мой счет ошибка.

— Искренне соболезную вам.

Повисла тяжелая пауза.

Принесли вино и закуски. Аланис вцепилась в кубок, пытаясь согреть пальцы. Сверкнула глазами, лизнула губы, небрежно положила в рот кусочек сыра. Было видно, каких усилий ей стоит не проглотить сразу все. Она повернулась к Эрвину здоровой щекой и неторопливо принялась за еду.

— Адриан заплатит за то, что сделал с вашей семьей, — сказал Эрвин и сам поморщился: прозвучало слишком пафосно, будто на сцене.

Однако Аланис благодарно кивнула.

— Я знала, что могу надеяться на вас… Мы не очень-то ладили при дворе, но в трудную минуту я поняла: мне стоит обратиться к вам.

— Как вы смогли выжить? И как добрались сюда?

Он тут же обругал себя за то, что задал вопрос сейчас. Аланис попыталась совместить ответ с непринужденным и изящным поглощением пищи, в итоге чуть не захлебнулась слюной. Тем не менее она кратко рассказала об атаке на Эвергард, о своем ранении и исцелении в монастыре. Путь из Эвергарда в монастырь она описала очень кратко: «Мы столкнулись с предательством со стороны графа Блэкмора, и мои бедные рыцари погибли. Один наемник помог мне добраться до обители Марека и Симеона». О пути из монастыря в Дойл сказала лишь: «То была не лучшая дорога в моей жизни. Я предпочитаю путешествовать поездом».

Однако главное было ясно и безо всяких слов: Аланис сильно истощена и нуждается в помощи.

Едва она покончила с едой, Эрвин велел проводить ее в покои.

— Я бодра и не чувствую ни капли усталости! — возразила Аланис. Ее веки слипались. — Но, впрочем, возможно, вы и правы… Время позднее, лучше отойти ко сну.

На следующий день были похороны. Эрвин прочел отходную над телами двухсот воинов, после чего их уложили на пирамидки из поленьев и подожгли костры. Традиция Дома Ориджин: в походе сжигать погибших, а не хоронить. Так заведено со времен Лошадиных войн: тогда западники имели чудесную привычку выкапывать погребенные тела северян и отдавать шакалам или развешивать на деревьях.

Затем Эрвин велел вывести пленников на площадь, залитую кровью после вчерашней казни. Отделил мужчин от будущих вдов, дал им напоследок поглядеть друг на друга, а сам истратил эти минуты, чтобы снова попросить Агату о чуде. Светлая Праматерь услышала его — Дойл открыл ворота. Вечером того дня пьяны были все, кроме часовых: северяне праздновали победу, путевцы — спасение своих жизней и родного города. От общей радости в душе Эрвина слегка просветлело, и тогда он сообразил в полной мере, что означает спасение леди Аланис.

Приарх Галлард — союзник императора — контролирует Альмеру: богатейшую землю Империи и вторую после Ориджина по военной силе. Как назло, Альмера расположена так, что, наступая на столицу, Эрвин вынужден будет оставить ее сбоку от себя, на правом фланге. Если Галлард пошлет владыке в помощь хотя бы один полк альмерцев, то легко отрежет Эрвина от снабжения. А если отправит пять-шесть полков, то сможет и вовсе опрокинуть войско северян фланговым ударом. Но теперь наследница герцогства жива, а значит, Галлард лишился законных оснований для власти. Осталось придумать, как разыграть эту карту. Прямое оповещение в духе: «Возрадуйтесь, люди: Аланис жива!» — ничего, разумеется, не даст. Галлард не откажется от герцогства из-за такой мелочи, как уцелевшая племянница. Часть его вассалов будет недовольна и, возможно, даже восстанет, но он задавит их. Нужен иной план…

Так или иначе, Светлая Агата заслужила благодарности. Два подарка за день — это дивная щедрость! Эрвин поговорил с Агатой, пообещал возвести в столице собор в ее честь и украсить его фресками ничуть не хуже, чем та, в Первой Зиме. Агата, кажется, осталась не слишком довольна. Возможно, Праматери не нравилась фреска в Первой Зиме: на ней Агата выглядела весьма умной, но одинокой и печальной.

— Ладно, — пообещал Эрвин, — обсудим подробности в столице. Я все сделаю, как ты пожелаешь. Захочешь — на каждой иконе будешь смеяться от счастья, плясать и пить вино. Только давай сначала захватим Фаунтерру, идет?..

Агата согласилась.

Тогда Эрвин вернулся мыслями от Праматери рода к ее правнучке. Аланис следовало надежно охранять и бережно опекать. Требовалась женщина, причем такая, которой можно довериться. К счастью, кайр Хэммонд, один из лучших воинов отряда Деймона-Красавчика, взял с собой в поход жену — благородную Маргарет. Эрвин поручил леди Аланис заботам четы Хэммондов.

— Кайр, личность моей гостьи должна храниться в строгой тайне. Не могу доверить секрет никому из черни. Поэтому я вынужден просить вашу супругу выполнить роль ее… помощницы и компаньонки.

Эрвин аккуратно обошел слово «горничная». Хэммонд кивнул:

— Как прикажете, милорд. Ваше доверие — честь для Маргарет.

— Охрану и обеспечение гостьи поручаю вам. Вы получите двадцать бойцов и пятьсот эфесов золота. Следите, чтобы гостья не нуждалась ни в чем, будь то постель, платье, вино или кофе. А если она пожелает украсить комнату цветами — найдите ей чертовы цветы. И главное, кайр. Если хоть один волос упадет с ее головы… Мне не хочется выдумывать угрозы. Просто пообещайте.

— Клянусь сердцем, милорд. Ни один волос с головы вашей пленницы.

— Гостьи.

— Да, милорд.

— Повторите.

— Она — ваша гостья, милорд.

— Прекрасно. Вижу, что вы поняли ситуацию.

Леди Аланис проспала целые сутки, изредка просыпаясь, чтобы поесть. Потом почти день провела в горячей ванной, а вечер — примеряя платья, которые доставила ей Маргарет. Ближе к полуночи кайр доложил:

— Милорд, гостья хочет вас видеть.

Аланис преобразилась: отпечаток болезни, ранения и близкой смерти еще лежал на ней, но не осталось и следа дороги, усталости, голода. Она вошла пружинисто, глаза сверкали, волосы блестели, как нити платины. Одета была в черное от шеи до пят, с изящными вкраплениями серебра. Выглядела она где-то на половину от себя прежней… и это было очень немало.

Эрвин сказал, как рад видеть ее в добром здравии. Аланис поблагодарила кратко и сухо. Прежде она была воплощением страданий и печали, теперь — решимости.

— Мне сказали, милорд, что я проспала два дня. Значит, это время потеряно впустую. Хочу немедля поговорить о деле. Я пришла с предложением союза: мы