Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Толк не обрадовался, когда она сообщила ему о своем решении, но наставники, особенно молодые, вечно воображают, будто знают все.

– А если ты просто умрешь? Что тогда? – спросил он.

– Я откажусь от еды не сразу, это было бы глупо. – Кто-нибудь мог связать ее поведение с визитом Делина и заподозрить подвох. – С каждым разом, когда нас кормят, я буду есть меньше. Не знаю, заметят ли они, но если потом придется прикинуться больной, это добавит… – Она помахала рукой. – Правдоподобия.

Толк вздохнул. Он откинулся на мшистую стену темницы и теперь казался совсем маленьким и уставшим. Он пытался прорицать, но понял, что либо этому еще мешает яд для сквернов, либо положение настолько запутанное, что ничего не увидишь. Чешуйчатый узор на коже бледнел, но медленно, и они по-прежнему не могли поменять облик.

– Может, лучше мне?

– Тебя они не подпустят близко, – терпеливо объяснила Ежевика. – Вендоин слишком хорошо знает, на что ты способен.

– Тебя она тоже видела в деле, – обиженно сказал Толк, скорее как юный воин, чем как опытный наставник.

Ежевика решила пока не тыкать его в это носом, а приберечь для того момента, когда понадобится жаркая перепалка, чтобы разрядить обстановку.

– Вендоин видела, как я следила, чтобы все были сыты и спали на чистом, – сказала она. – Видела, как я ставила шатер. Видела, как мы с тобой и Делином искали путь в город, но не поняла, как много я для этого сделала. Плохо, что она много видела, но мы тогда еще не знали, кто она такая. По крайней мере, она не следила за мной пристально. Она считает меня… – Ежевика понизила голос, потому что в раксурском языке не было подходящего слова, да и в альтанском, наверное, тоже. – Прислугой, – сказала она на кедайском.

– Это еще что значит? – нахмурился Толк.

– Это тот, кто делает что-то для других, например стирает или подает еду…

– Но все этим занимаются.

– Для себя, а не для других, – попыталась объяснить Ежевика.

– Конечно, и для других! – начал раздражаться Толк. – Если уж что-то делаешь для себя, почему бы не сделать заодно для тех, кто рядом?

– Окрыленные королевы и консорты так не поступают.

Теперь возмутился Толк:

– Если бы мы позволили королевам и консортам этим заниматься, нас подняли бы на смех! Даже самые ленивые воины такого не допустили бы. Что за дерьмовый двор позволил бы…

– Заткнись и дай мне договорить, Толк, – рыкнула Ежевика. – Это особенность земных, поэтому у нас нет такого слова. – На раксурском можно «услужить», например, подавая чай или еду, но в кедайском это значило нечто иное. Как и слово «ленивый» – в раксурском оно не применялось к арборам, только к воинам. – Вот кем меня считает Вендоин. Магрим и Эсанкель тоже так думали, но спросили меня об этом, и я попыталась объяснить, что двор устроен не как поселение жандеров. Они поняли, но вряд ли растолковали это Вендоин.

Толк покачал головой, все еще не понимая.

– Но ведь воины тебе помогали. Я-то не особо, потому что был занят.

– Вендоин мало что видела. И она… – Ежевика не знала, как объяснить, – негибко мыслит. Не так, как мы с Делином, когда обсуждаем что-то и меняем точку зрения. Если у нее сложилось собственное мнение, она его не пересмотрит.

Ежевика считала это печальным. Если в голове не роится десяток вариантов и вероятностей, зачем тогда вообще думать?

– Похоже на правду. – Толк выдохнул и откинул голову на стену. – Но нам-то что с того?

– Некоторые земные презирают слуг и думают, что те выполняют всю работу, потому что ущербны. Хианцы как раз из таких, как говорила мне Эсанкель. – Ежевика оскалилась. – Значит, Вендоин считает меня слабой и глупой.

Толк по-прежнему хмурился.

– Не уверен, что ты права. Ладно, ты думаешь, что можешь ее обмануть, но… Даже если мы выберемся из заточения, освободим Делина и Каллумкала (где бы они ни были), то все равно не можем летать, Ежевика. Мы могли бы украсть летающие ранцы, но хианцы просто догонят нас или собьют из огнестрела. У нас не получится быстро смыться, как у окрыленных. Мы застряли на этом корабле.

Ежевика поникла. Это было слабым местом ее плана.

– Хотя, если мы попытаемся сбежать, хианцам придется остановиться, чтобы поймать нас, – продолжил Толк. – Это даст остальным больше времени на поиски.

Без лишних слов оба решили считать, будто остальные выжили и ищут их. Просто потому, что другой вариант был слишком ужасен.

– Все равно мы не перебьем всех хианцев, – с сожалением добавил Толк.

Ежевика заморгала, пораженная простотой этой мысли. Пока что это была лишь мысль, а не план. Она станет планом, только если Ежевика придумает, как его реализовать, и снова выйдет на связь с Делином. И самое главное – убедит хианцев выпустить ее.

– Вряд ли на борту есть еще яд, – тихо сказала она.

Толк уставился на нее и задумчиво зашипел.

Их освободили раньше, чем ожидала Ежевика, но не из-за их с Толком уловок.

Она поняла, что наступил вечер и где-то за пределами летающей лодки солнце опускается за горизонт, и тут появились несколько хианцев и сказали, что Вендоин хочет поговорить с ней. Они всячески заверяли Ежевику, что ей не причинят вреда, и она сделала вид, будто эти заверения ей нужны (надеясь, что убедительно). Она настаивала, чтобы взяли и Толка, но хианцы твердили: только она.

Перед тем как открылась решетка, Толк стиснул Ежевике запястье, и она прижалась к нему, чтобы успокоить. Она знала: он боится остаться в одиночестве. «Все будет хорошо, – подумала она. – Обещаю».

Она позволила хианцам спустить веревочную лестницу, чтобы забраться наверх, – нужно было казаться слабой. Даже в земной форме она могла бы запрыгнуть в проем прямо из клетки, но хианцы не должны об этом узнать.

Она поднялась в каюту со стенами и полом из плотного мха, точь-в-точь как в их клетке. Над головой изгибались похожие на стебли балки. Тускло светились шары – уменьшенные версии тех, что использовались на корабле Каллумкала. Те были наполнены светящейся жидкостью, добытой вроде бы из морских существ.

Перед ней стояли пятеро хианцев, еще трое – в дальнем конце коридора с огнестрелами в руках. Ежевика старалась выглядеть подавленной и больной, хотя раксура фальшь раскрыли бы мгновенно. Вид у нее и правда был неважный: рубашка и штаны, которые она несколько дней назад достала из поклажи на солнцеходе, теперь были в пятнах и пахли хворью. Воды едва хватало, чтобы умыться, не то