Система дефрагментации - Сергей Сергеевич Мусаниф

— Чем так качаться, лучше вообще из города к хренам не выходить, – сказал он.

— И чем мне тут заниматься?

– Пойти в архивы, изучать историю, искать слабые места.

— Я был в местных архивах, – напомнил я. — Там полторы книжки и один свиток. И ни одного документа, озаглавленного как "Слабые места Дома Красных Ветвей, издание третье, дополненное".

– Поэтому ты ходишь качаться один, в тайной надежде, что они тебя там зарежут к хренам, и больше никто, сука, не пострадает, и на этом все кончится.

-- Неправда, – сказал я. – Я хожу один, потому что ты отказался качаться на своих.

– Я отказался, потому что у меня есть более важные, сука, дела.

– Но у меня-то их нет, – сказал я.

– И это печально.

– Еще как.

– Печально, что молодой деятельный человек не может найти себе лучшего применения, нежели шарашить скелетов по голове, – сказал он. – Лишнее доказательство того, насколько порочен мир, сука, Системы.

– Ты сколько уже выпил? – подозрительно осведомился я.

– Да я же все равно практически не пьянею, – сказал он. – Разве что психосоматически.

– Так как давно ты тут психосоматически сидишь? – спросил я.

– Какое сегодня число?

– Понятия не имею.

– Тогда примерно с обеда, – сказал он. – И в этом есть своя сермяжная правда. Каждый, сука, должен заниматься тем, что у него лучше всего получается. Я должен накачиваться пивом, а ты – проламывать, к хренам, головы.

– Вот мы и определились со своим призванием, – сказал я.

– Ты никогда не думал, что родился лет на десять позже, чем следовало, Чапай? В девяностые люди с твоими талантами уходили очень далеко.

– Так далеко, что их потом никто и не видел, – согласился я. – Кстати, о тех, кого не видно. Где черти носят этого Соломона?

– Придет, – уверенно сказал Виталик. – Ему же скоро модераторский квест закрывать.

– Вы с ним вообще обговаривали, как это будет происходить? – поинтересовался я.

– Не-а, – легкомысленно сказал Виталик. – Но он говорит, что Систему обойти несложно.

– Именно поэтому она существует уже тысячу лет и пожрала тысячу миров, – сказал я.

– Ты путаешь, – сказал Виталик. – Это явления разного порядка. Возьмем большой океанский лайнер. Он плавает…

– Моряки говорят, ходит, – сказал я. – А плавает сам знаешь, что сам знаешь, где.

– Моряки идут на хрен, – сказал Виталик. – Так вот, он плавает по морям, катает туристов, спаивает туземцев, подкармливает акул или чем там еще эти лайнеры занимаются, к хренам, и никого совершенно не колышет, что в трюме выясняют отношения две крысы. Конечно, если шум всех достанет, капитан может распорядиться, чтобы туда отправили какого-нибудь кота, но судьба этого кота его вряд ли озаботит, и плакать по этому коту тоже никто не станет. .

– Ну, если там появится крыса с зубами и когтями из нержавеющей стали, то капитану рано или поздно все равно придется принимать меры, – заметил я.

– Тогда пусть это будет, сука, поздно, – сказал Виталик.

– Это уж только капитан может решить.

– Вот именно, – сказал Виталик. – И поскольку мы на решения капитана никак повлиять не можем, на них следует просто, сука, забить. Ибо какой смысл беспокоиться о том, что ты не можешь изменить?

– Твои метафоры пахнут фатализмом и крысами, – сказал я.

– Потому что в жизни хватает и того и другого, – сказал Виталик. – Кстати, ты знаешь, что о тебе начинают говорить люди?

– Обо мне? – удивился я.

– Ну, не совсем, сука, о тебе, – сказал Виталик. – Ты, субтильного вида молодой человек в рваных ботинках, регулярно гуляющий за пределами города, вряд ли кого-то заинтересуешь. Но в народе ходят истории о новом супергерое по имени человек-физрук. Человек-физрук – он придет и проломит всë.

– Иногда твой юмор становится вымученным, – сказал я.

– Это не юмор, – сказал Виталик. – Это, сука, жизнь. Я тут с обеда сижу и уже два раза эти байки выслушал. От двух разных, кстати говоря, людей.

– И что за байки? – спросил я.

– Байка номер один, о человеке-физруке, который чуть ли не в одиночку зачистил рейдовый данж, завалил мега-босса, поднял сотню уровней и вынес из подземелья полторы тонны ценнейшего лута с пометкой "эпик" и "легендарно", – сказал Виталик. – Байка номер два, о том, как человек-физрук бросил вызов вождю серых орков и победил его в ритуальном поединке, а потом бросил вызов верховному шаману серых орков и одолел его в Круге Духов, а потом, впав в боевое безумие, перебил половину племени, поднял сотню уровней и залутал полторы тонны добра с метками "эпик" и "легендарно".

– Да откуда бы у орков столько ценностей? – спросил я.

– Есть еще байка номер три, как на заре своей карьеры, будучи зеленым новичком, человек-физрук убил на дуэли главу эльфийского дома, поднял на этом свою первую сотню уровней и снял с трупа полторы тонны лута с метками "эпик" и "легендарно".

– Это такая лютая хрень, что я ее даже комментировать не буду, – сказал я.

– Есть еще байка номер четыре, – неумолимо продолжал Виталик. – Вытекающая из байки номер два. О том, что вторую половину племени обуреваемых жаждой мести орков человек-физрук заманил в хитроумную ловушку, где их всех и перебили, а он…

– Дай я угадаю, – сказал я. – Понял сотню уровней и набрал полторы тонны лута?

– С метками "эпик" и "легендарно", – согласился Виталик.

– Но ведь это же полный бред, – сказал я. – Все было совсем не так.

– Это не бред, – сказал Виталик. – Это, сука, пиар. И я думаю, что это Соломон.

– В смысле, Соломон? Ты считаешь, что это он все эти истории распространяет?

– Лучший вид лжи – это ложь, перемешанная с правдой, – сказал Виталик. – В теории нужно, чтобы правды было не менее сорока процентов, в идеале – шестьдесят. Теперь смотри, рейдовый данж был? Был. Отца ты вынес? Ты.