Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

и потому метнувшиеся в нее раскручивающиеся спирали ее не достали: одна почти задела лицо, а другая ударила в револьверчик и с нечеловеческой силой рванула его на себя. Хрустнули пальцы. Ника попятилась, не в силах повернуться и бежать. В темноте усилилась возня, раздался хруст, будто давили стекло. Продолжая пятиться, не отрывая глаз от страшных дверей, она дошла до спальни – и вдруг поняла, что и в спальне кто-то есть. Ее швырнуло из дому – и, воя, она побежала, не разбирая дороги, не понимая, кто перед ней, уворачиваясь от людей, от рук, и, когда ее уже схватили и держали, она продолжала бить, кусать, царапать – и выла, выла… ей сделали укол – она поняла, что это укол, – и тут же руки и ноги перестали слушаться ее, рот наполнился слюной, а на лицо упало что-то липкое, душное, жаркое – смерть… и она не захотела сопротивляться.

А потом – сразу – она открыла глаза. Очень белый свет, и шум в ушах, как далекая музыка… и тошнит. Что-то было? И вообще – где я? Она подняла голову. Кто-то сидел рядом, но она никак не могла увидеть лицо – все плыло.

– Ника, – сказал сидящий и наклонился, и голос показался ей знакомым.

Она заморгала глазами, и пелена рассеялась. Это был Бенефициус.

– Вы, – сказала Ника. – Господи, где это я? Что случилось?

– Ничего, – сказал Бенефициус, – ничего. Все бывает. Это гипнологическая клиника.

– У меня… что-то… не так?

– Да, немного. Вы же знаете, как это случается… да и потом – такая жара…

– Почему жара?

– Не знаю. Никто не знает.

– Нет, подождите… Что со мной было?

– Ну, вы же слышали, наверное: это называется «поймать кодон». Когда человек вдруг начинает видеть и слышать то, чего нет… галлюцинации без наркотиков.

– Да-да-да… Я действительно что-то видела… что-то страшное. Но я не помню. Что я видела, Лот?

– Не знаю. Вы бежали по улице и кричали. Будто убегали от кого-то. Это неважно. Не пытайтесь вспомнить. Главное, что вы пришли в себя. Вам скоро сделают еще один укол, и вы опять уснете. Хорошо?

– А вы будете здесь?

– Я никуда не уйду.

– Как хорошо… Лот? Почему я ничего не помню? Чего я не помню, Лот?

– Не нужно пока вспоминать. Потом. Старайтесь не думать.

– Хорошо. Я не буду думать. Только останьтесь со мной.

– Я останусь.

– Не уходите никуда, ладно?

– Никуда.

– Лот…

– Что?

– Скажите мне что-нибудь…

– Все будет хорошо.

– А еще?

– Все будет хорошо.

Ника тонула в собственном сне – выплывала на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова погружалась в зеленую бездну; потом она открыла глаза там, внизу, и увидела дно, увидела то, что ее ждет: буро-коричневая, медленно шевелящаяся масса, похожая на громадную амебу, ленивую и равнодушную, знающую наверняка, что пища не денется никуда… мимо Ники медленным градом падали, закрыв глаза, птицы с бессильными крыльями – и из последних сил она забарахталась, продираясь сквозь зелень, сквозь ставшую вдруг густой, как патока, воду, она всплыла, открыла глаза – синеватый свет сбоку и спасительный холод – она лежала, совершенно голая, на измятой простыне, подушка и одеяло исчезли, она перегнулась через край кровати и увидела их – и сама, преодолевая не боль, не слабость – тошноту во всем теле, – сползла на пол, чудом – так качало – поднялась на четвереньки, потом, цепляясь за кровать – на колени. Так она стояла долго, привыкая к непонятным ощущениям в теле: тошноте в руках и ногах и мятному холоду в животе; голова не кружилась, а раскачивалась, как маятник, но все меньше и меньше. Наконец, Ника смогла встать на ноги. До подоконника было два шага. Мягкое жужжание ее не обмануло: это был кондиционер, он работал, и Ника нашла регулятор и выкрутила его до отказа: через минуту прохладная струя стала ледяной, Ника наклонилась и подставила под нее лицо, голову, грудь – это было упоительно.

В слабом синем свете ночника палата была таинственно-огромной: кровать как мост, подушка и одеяло на полу – как облака, над которыми пролетаешь, дверь – крепостные ворота… Ника нашла выключатель, и в белом свете тайны исчезли. Тесная клетушка, которая в высоту больше, чем в ширину, бледно-зеленые неровные стены, серый потолок, под которым проходит короб вентиляционной трубы. Оконное стекло стало черно-зеркальным, и в этом зеркале Ника увидела себя: ломкий силуэт. Отражение было не свое и не чужое. Она и не узнавала его, но в то же время не ожидала увидеть кого-то другого. Поднесла руки к лицу: узкие кисти с тонкими пальцами, коротко стриженные ногти без лака, на среднем пальце правой руки тонкое белое кольцо с угольно-черным камнем. Она не знала, откуда у нее это кольцо, но и не испытывала уверенности, что видит его впервые. Ладони белые, все остальное – почти шоколадного цвета. Негритянка? Она посмотрела на себя: маленькая грудь, втянутый живот, узкие бедра – все равномерно-шоколадное… нет, на бедрах узкая контрастно-белая полоска. Загар. Ничего не помню…

Ничего не помню!

Ее вдруг бросило в дрожь. Может быть, от холода. Закутавшись в одеяло, она села на край постели. Так… Меня зовут Ника Буковчан. Мне двадцать три года. Я живу… нет, не помню. Работаю… нет, кажется, учусь… не помню. Ничего не помню. Помню, как зовут – и все. Боже ты мой…

Нет, ложиться нельзя. Эта кровать только и ждет, когда я лягу… эта пасть притворилась кроватью и ждет… Ника вскочила. То, что было кроватью, как бы вывернулось наизнанку и стало похоже на ярко освещенный въезд в туннель. Воздух был ледяной, и пол тоже был ледяной. Она стояла на тонкой, прогибающейся под ногами льдине, а под льдиной ее ждала бездна. Да что же это делается, беззвучно зашептала Ника, Господи, что же это делается, делается… Она шагнула к двери, и тут дверь сама открылась навстречу ей. Это было так страшно, что Ника закричала.

Рот тонкий, глазки маленькие, жидкие волосики стянуты в фигу, и говорит, как пилит: вжик-вжик, вжик-вжик… туда-сюда, туда-сюда… «Мымра», – неуверенно подумала Ника. Она слышала слова, которые произносила доктор Кимли, слова были знакомые, но до сознания доходили с огромным запозданием.

«Итак, данные дактилоскопии показали, что вы – Ника Буковчан, двадцати трех лет, последнее место жительства – кемпинг “Соло”, предполагаемый источник доходов – незарегистрированная проститутка. Шестнадцатого августа две тысячи четвертого года в двадцать три часа сорок минут подобрана бригадой «скорой помощи» на улице Прапорщика Пранова в состоянии фобического шока третьей степени, вызванного, предположительно,