Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

она падала, медленно вращался багровый водоворот… И тут же резкий сигнал зуммера вонзился в уши. Мигала тревожная лампа на пульте, и автопилот готовился перехватить управление. Если глаза закрыты более трех секунд… Она провела ладонью по лицу. Все нормально. Это туннель. Туннель ее укачал. Она никогда не любила туннелей.

Все, осталось немного… Ч-черт, пот пробил. Ровно год назад разбился Джэб – ехал без автопилота и на ровной дороге уснул за рулем. С тех пор она никогда не выключала автопилот, хоть это и считалось дурным тоном.

На выезде из туннеля по глазам ударило таким световым контрастом, что опять пришлось жмуриться и нервировать этим «черного Сэма». Асфальт казался фиолетовым в обрамлении сверкающих склонов, горы были небесно-белыми, как облака, а небо над ними имело такой сказочно-чистый синий цвет, какого вообще не бывает нигде, кроме как в небе над горами. Машина легла в плавный поворот, и сразу перед глазами, закрывая солнце, воздвиглась темная громада «Горной твердыни».

Площадка паркинга была еще почти пуста: дюжина машин, из них лишь две знакомые: черный «Сабр» барона и новый, купленный месяц назад и уже помятый «Форд-шериф» Яна Богница. Барон, конечно, приехал самым первым – его машина крайняя в ряду… У подъема на мост стоял седовласый дядюшка Гастингс. Увидев ее, он растянул серые губы в широчайшей улыбке.

– Наша маленькая принцесса! – воскликнул он. – Как давно я вас не видел!

– Чуть больше года, дядюшка, всего лишь чуть больше года, – она улыбнулась в ответ. Опираясь на его мощную, как из бронзы, руку, она поднялась по ступеням на мост и оглянулась. Ее «Мерлин» уже стоял в ряду с другими машинами, выделяясь своей плотной тяжестью и нескрываемой мощью, как артиллерийский снаряд рядом с детскими колясками.

– И правда, – согласился старый негр. – Чуть больше года. Но как долго тянулся этот год!

– Ничего, – сказала она. – Тяжелые времена тем и хороши, что проходят рано или поздно.

– Воистину так. Я желаю вам, принцесса, провести приятный вечер… а если захотите поболтать со старым негром и послушать разные истории, как слушала их девочка Аннабель… приходите.

– А чай будет с ромом?

– С черным ямайским ромом из большой зеленой бутыли с литой печатью на пробке…

– Спасибо, дядюшка. Если ничего не случится, я обязательно приду.

И, вновь ощутив себя почему-то девочкой Аннабель, она, пританцовывая, зашагала через мост. Дубовые брусья глухо принимали в себя удары ее каблучков. Вот здесь, где несмываемое темное пятно, двести лет назад стрела поразила преступную леди Канолу…

У ворот донжона дядюшка Гастингс передал ее дворецкому. Аннабель незаметно пожала твердую надежную ладонь старого привратника.

– Ее высочество принцесса Аннабель! – провозгласил, распахивая перед ней резные створки парадного входа, дворецкий.

Оркестр играл что-то легкое, полетное, и леди Денниус, хозяйка, маленькая и подвижная, шагнула к ней, поцеловала в щеку и шепнула: «Ты здесь, слава богу!» Сэр Денниус, давний друг, наставник, почти отец – напротив, холодно коснулся губами запястья и молча посмотрел в глаза, и Аннабель вдруг поняла, что он боится за нее.

И почувствовала, что благодарна ему за этот страх.

– Богниц, – сказал барон лениво, – вы неизбежны, как судьба. Как удар молнии. И так же несносны.

– Судьбу вы считаете несносной? – сделал домиком свои белесые брови Богниц; глаза его смеялись.

– Я с ней конфликтую с момента рождения, – сказал барон.

– Нельзя ли несколько подробностей для прессы?

– В раздел скандальной хроники?

– Как можно! В спортивный, разумеется. Кстати, правда ли, что вы оба, – Богниц поклонился Аннабели, – намерены выступить одним экипажем в «Трансафрике»?

Барон, не глядя, поставил пустой бокал – под бокалом тут же оказался поднос, а мгновением позже при подносе материализовался официант. Другой официант, несущий свежие коктейли, качнулся было в их сторону, но барон отмахнулся от него.

– Это неплохая мысль, – медленно сказал он, – поэтому, наверное, она мне в голову и не приходила… А что скажет ваше высочество? – повернулся он к Аннабели.

– Я вообще не собиралась заявляться на эту «Трансафрику», – сказала Аннабель. Сейчас он спросит: почему? – мелькнуло в голове. Надо что-то сказать… – Хотела бы не торопясь подготовиться к Кубку Наций.

– Это, конечно, цель… – протянул Богниц недоверчиво. – А можно политический вопрос? То есть я обращаюсь к вам не как к знаменитым спортсменам, а как к представителям виднейших фамилий Конкордиума. Ваше мнение о завтрашней Конференции Гор и Долин?

– Я отвечу как частное лицо, – сказала Аннабель. – Я считаю, что в нынешней ситуации любые шаги навстречу друг другу надо только приветствовать – и помнить, что есть вещи важнее застарелых обид.

– А я вообще не отвечу, – сказал барон. – Во-первых, я ничего не понимаю в политике, о чем вы, Богниц, прекрасно знаете. Во-вторых, что бы я ни сказал, это будет вразрез с мнением моей семьи – кажется, так получается автоматически.

– Послушайте, Ян, – сказала Аннабель. – Вы тут знаете всех – кто вон тот человек с черной розой?

– О, это же Яппо. Говорят, он настоящий маг. Из старых. Я знаю, что его очень боялся покойный король Томас.

– Понятно, – сказала Аннабель.

«Значит, вот он какой, этот Яппо», – подумала она. Почему-то думала – старик, с бородой, с посохом… Как Хиид – таким он запомнился ей. Впрочем, может быть, это детские аберрации, тогда все, кто старше тридцати лет и выше пяти локтей, казались глубокими стариками и великанами…

– Король Томас, по-моему, боялся всего, – сказал барон. – Даже собственной тени.

– Вот именно, – поднял толстый палец Богниц.

Барон уже набрал в грудь воздуха, чтобы задать вопрос, когда Аннабель перехватила брошенный мельком на них взгляд высокого человека во всем черном и с черной розой в петлице и положила руку барону на плечо.

– Давайте лучше о ска́чках, – сказала она. – Или о боксе. Ведь наш друг Ян…

– В прошлом, ваше высочество, в прошлом!

– Не столько в прошлом, сколько в душе, правда ведь, Ян? Вот, допустим, волею судеб вы снова стали спортивным репортером – пари, что будете втрое счастливее, так? Или нет?

– Если с нынешним окладом – о, вдесятеро! Кстати, о пари: хотите свеженький скандал? Помните бой Раулингсон – Ферри? Третьего апреля? В восемнадцатом раунде Ферри проиграл техническим нокаутом?

– Сломал руку, кажется, – уточнил барон.

– Тот самый бой, – закивал Богниц. – Так вот, выяснилось, что оба боксера заключали пари на победу противника! Огромные суммы! Раулингсон дисквалифицирован и по уши в долгах, а Ферри вообще скрылся – но зато с двумя миллионами. Хотя, если его найдут, миллионы ему вряд ли понадобятся…

– То есть руки он не ломал? – приподнял бровь барон.

– Естественно. Массажист в перерыве незаметно впрыснул