Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Ледяной ветер растрепал куртку на моей груди. Что-то блеснуло, притягивая мой взгляд. Кинжал Бесконечности. Этот кинжал когда-то спас мне жизнь, забрав её у старой колдуньи. Увидев его, я не смог сдержать улыбку. Хаос часто утверждал, что мы не в силах изменить свою судьбу, и только сейчас я начал осознавать, что это действительно означает.

Судьба — это то, к чему мы сами стремимся. Мы сами выбираем то, что ждёт от нас судьба. И если сейчас мне предложат вернуть всё вспять, я бы всё равно не смог ничего изменить. Я улыбнулся собственным мыслям. Полгода? Нет. У меня больше не осталось времени.

Кинжал продолжал манить меня, поблёскивая в лучах заходящего солнца. Я поднял голову, подставляя лицо моросящим каплям льющихся с неба. Дождь окропил меня, смывая жалкие слёзы. Я взял его в руки, притянув тело девушки к своему сердцу.

Бедная Аника, я оставляю тебя совсем одну в этом жестоком мире. Как бы я хотел прожить эту жизнь с тобой, до самого конца. Тебе предстоит ещё пройти много дорог. Ты убьёшь меня, а я убью тебя. И даже после смерти, ты будешь со мной до конца.

— Я готов, – крикнул я в бесконечную высь. Небо хмуро глянуло на меня, но потом сжалилось, и слабый лучик солнца осветил серую тьму.

Малой ещё больше заскулил, прижимаясь ко мне мокрым тельцем. Маленький комок дрожал, прося защиты от этого, полного загадок, мира. Я погладил пушистый мех, стараясь успокоить зверька.

— Совсем скоро ты найдёшь меня на останках разрушенного храма и попробуешь убить меня. А я тебя! – я хрипло рассмеялся собственным словам, а зверёк только поглубже забился возле моих ног.

Кинжал Бесконечности согревал мою ладонь живительным теплом. Аника ещё дышала, и мне стоило поторопиться, иначе я могу не успеть. Сердце девушки с каждым ударом звучало всё тише и тише.

Взмах кинжала и её сердце остановилось. Я обнял Анику, со всей силы прижимая её к своему сердцу. Клинок вошёл в моё тело, но я не чувствовал боли. Два сердца замерли, наступила тишина.

Отодвинув медные локоны с лица девушки, я поцеловал её безжизненные губы.

— Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты была счастлива!

— Прощай, Бэл! Я буду любить тебя всегда! – произнесла система, и я отчётливо услышал тоску в её голосе.

Глухой удар раздался где-то над головой. Потом ещё и ещё, и я наконец-то понял. Это сердце Аники бьётся…Темнота.

Ветер отчаянно завыл, разгоняя над двумя телами, прижавшиеся друг к другу, серые тучи. Небо сжалилось, словно поняв всю горечь произошедшего, одаривая людей тёплым светом. Маленький гримби, свернулся калачиком между двух застывших фигур и закрыл глаза.

⃰ ⃰ ⃰

Первое, что увидела Аника, придя в себя это лицо Бэливера. Оно было совсем близко. Он обнимал девушку, и на какой-то миг она ощутила безмерное счастье. Она была в его объятьях. Наконец-то он заметил её. Наконец-то он понял, как сильно она его любит. Как долго она его ждала. Девушка хотела обнять его крепче, но что-то больно кольнуло в груди.

Взгляд Аники наткнулся на кинжал, торчащий из груди Бэла. Она сразу всё поняла. Сейчас ей не хватает сил, чтобы принять это. Слёзы хлынули из глаз, не давая в последний раз налюбоваться его лицом. Девушка отчаянно прогоняла их прочь, пытаясь сохранить в своей памяти каждую чёрточку, каждый шрам на его лице, но они упорно застилали её глаза, размывая черты любимого.

Она гладила его длинные волосы. Проводила кончиками пальцев по застывшим векам, по бледным губам. Как она мечтала прикоснуться к его шершавой щеке. Как представляла себе этот момент.

Звук, вырвавшийся из её горла, не был похож ни на стон, ни на крик. Это был вой дикого зверя. Вой полный боли и обиды… Девушка выла, коря небеса за безразличие её горю.

Аника похоронила Бэливера прямо там, на вершине горы. Девушка всю ночь собирала камни, стараясь уберечь его тело от диких зверей. К утру она взяла на руки маленького гримби и отправилась в путь. Теперь она знала, что нужно делать.

Ирэби-орбис. Настоящее.

— Я не понимаю, что произошло! – стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь внимание Урсов, произнёс Йорк. Он не знал, смогли ли Урсы добраться в самую глубину Альтвэра, но рисковать было опасно.

Рафф молчал, его лицо, обычно такое открытое и весёлое, сейчас было искажено тревогой. Он то и дело оглядывался, словно чувствовал чьё-то незримое присутствие. Монах и сам не понимал произошедшего. Всё, что он видел, не поддавалось логическому объяснению.

Они, вместе с Гертрудой и двойником Бэливера, вошли в огромное помещение. Воздух там искрился от бушующей энергии, а в центре возвышался гигантский кристалл, излучающий ослепительное сияние. Он пульсировал светом, словно живое. Именно тогда у Раффа возникло ощущение надвигающейся опасности.

Внезапно, прямо посреди комнаты перед кристаллом, разверзлась тьма. Пространство исказилось, задрожало, и из образовавшегося портала, мучительно медленно, начало появляться нечто, что когда-то было Бэлом.

Разорванная в клочья одежда жалко свисала с его измождённого тела, обнажая исхудавшие кости и бледную, словно пергамент, кожу, сквозь которую пульсировали тонкие нити Теней. В его глазах плескалась пугающая пустота и отблеск нечеловеческой боли. Это был Бэл, вернувшийся из места, где даже смерть казалась бы милосердием. Но даже его появление было объяснимым, а вот то, что произошло дальше, заставляло Раффа усомниться в собственном рассудке.

Девушка коснулась серебряного браслета, и мир вокруг них исказился. В мгновение ока образовался призрачный купол, мерцающий перламутром в тусклом свете. Бэл, казалось, совершенно не понимал, где оказался. Его глаза метались, пытаясь зацепиться за что-то знакомое в этой новой, эфемерной реальности.

Они говорили. Гертруда что-то объясняла, жестикулируя руками, Бэл отвечал, хмуря брови в недоумении. Но Рафф не слышал ни слова. Звук словно приглушался, оставив его в вакууме, наблюдать за немой сценой.

Внезапно что-то произошло. Купол начал раздуваться, расширяясь до самых стен помещения. А потом – яркая, ослепительная вспышка, отбросила Раффа и Йорка в сторону.

Мгновение — и пустота. Всё исчезло. Рафф огляделся, дезориентированный и оглушённый. Рядом с ним, тяжело дыша, сидел Йорк. Его лицо выражало такое же непонимание и испуг. Ни Бэла, ни Гертруды, ни даже того незнакомца, с которым они разговаривали – никого. Только они вдвоём.

—