"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

— Знаю. Население будет расти лишь когда почувствует безопасность. Поэтому и будем укреплять Ореховую крепость и возводить новые. Между ними, через каждый час пути, поставим заставы. Да и заставы до самого залива тоже не помешают, чтобы враг, кем бы он ни оказался, не чувствовал себя тут как мышь в амбаре.

— Людишек мало, Ваше Импера…

— Что ты, граф, заладил одно и то же?! — вспылил я. — И без тебя знаю, что я император. А вот то, что ты хороший губернатор, учитывая многочисленные жалобы, остаётся под большим вопросом. Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю, — чуть ли не закивал в испуге Головин.

— Вот и чудненько! Справишься, будет тебе почёт и уважение. Да и наград тоже не пожалею. А не справишься, будет тебе…

— Справлюсь-справлюсь! Не извольте беспокоиться Ваше Императорское Величие! — лицо графа побелело.

— Осмелюсь напомнить, Ваше Величие, — подал голос воевода, отвлекая меня от распекания губернатора, — что потребно будет проложить хорошие дороги между крепостицами, и вот на них-то и возводить дозорные башни.

— Согласен. Кстати, на дорожные работы можно нанимать не только поселенцев, но и карел, — чуть подумав, сказал я. — Но последних брать только на прокладку дорог, а непосредственно к крепостям не подпускать на полёт стрелы! Но это уже забота командиров, конечно. В каждой крепости будет по две роты, а это уже полк, — я карандашом делал заметки в своём блокноте…

Губернский воевода — необходимая реальность, ибо эта должность является передаточным звеном между военным ведомством, министерством финансов и полковыми командирами. На неё, как правило, назначают генералов, которым рано ещё уходить на покой, но и участвовать в сражениях не с руки по различным причинам. Часто воеводами становятся старшие офицеры, не обладающие военными дарованиями, но всей душой преданные престолу, поскольку они, среди прочих своих обязанностей, собирают местное ополчение для быстрого реагирования на различные внутренние угрозы.

Моросящий дождь прекратился, и из-за свинцовых туч начало выглядывать солнце. Я зябко поёжился, бросил взгляд на реку и продолжил вещать:

— Если в этих краях возведём четыре новые крепостицы да заставы, то поселения начнут разрастаться, и земледельцы почувствуют защиту. К тому же подумываю условно разделить земли губернии на три неравных зоны. В самой большой, южной, нововведений будет по минимуму. В той, что охватит южные побережья Карельского залива, протоки Новая и озера Нево, планируется расселение наших воинов, возвращающихся из Поляндии.

— Всех?! — округлил глаза граф.

— Нет, лишь имеющих ранения средней и тяжёлой тяжести, и тех добровольцах, кому до окончания срока службы осталось менее двух лет. Из них будут сформированы казачьи поселения. Все, проживающие в соседних поселениях, тоже могут перейти в это сословие со соответствующими правами и обязанностями. Новоприбывших, причём не только будущих казаков, освободят от налогов на пять лет и ещё десять лет их размер будет половинный.

— Мы и так собираем мало податей, Ваше Величество!

— Зато население заметно вырастет, граф, и лет через десять в казну деньги начнут течь рекой.

— А что с третьей… э-э-э… зоной?

— Казаков там не будет, но желающим поселиться, налоги в первые пять лет будут уменьшены на сорок процентов, а в последующие пять лет — на двадцать.

— Простите, Ваше Величество, а каков в этом смысл?

— Во-первых, чтобы плотность населения была примерно одинакова, а не только на самой северной границе и в южной части губернии. Во-вторых, чтобы различия в жизни жителей двух соседних зон не слишком отличались. Иными словами, так мы избежим социального напряжения.

— Социального напряжения? — удивился губернатор.

Я мысленно чертыхнулся и пару минут потратил на объяснение этого термина.

— Кстати… — подошёл я к группе сопровождающих нас лиц и выискал взглядом местного смотрящего за религией. — Что можете рассказать о верованиях карел?

— Не очень много, — смутился тот. — Но если судить по ижоре и води, что издревле живут рядом с нами, то богов у ливвиков, — как сами себя называют ближайшие к Империи кореляки, — мало, но зато духов огромное разнообразие. У каждой реки, каждого озера и леса свой дух. Даже у дерева и, может быть, у большого камня. Возможно, что и в других их племенах наблюдается нечто подобное.

Я хмыкнул. В древнегреческой мифологии всяких там дриад и наяд хватало, но со временем, когда общая религиозность снизилась, второстепенных и, особенно, третьестепенных божествах начали забывать, сосредоточившись на олимпийских богах. А вот карелы, как и представители других уральских племён, поклонению духам уделяют особое внимание.

— Понятно. Значит, для того, чтобы прибывающие карелы не чувствовали здесь как на своей земле и потеряли связь с духами, следует вам возвести хотя бы несколько храмов. Если же и нашим поселянам почаще напоминать, что Зевс, Гера и прочие олимпийцы взирают на Империю благосклонно, то это может принести свои плоды.

Чиновник религиозного ведомства смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не понимая задумку.

— Если карелы будут искренне считать, что находясь по нашу сторону протоки Новая, им следует молиться другим богам, то это будет первым шагом к ассимиляции, — увидев, что Гурьев продолжает тупить, я повернулся к губернатору. — Ну, хотя бы вы-то, Фотий Орестович, понимаете эту мою задумку?

— Ваше Величие хочет создать условия, чтобы кореляки в религиозном смысле мало чем от нас отличались? Стали единоверцами…

— Правильно, граф! — обрадовался я. — Ещё я думаю, что желающим изучать русский язык надо делать определённые экономические послабления. Таким образом, иностранцы будут иметь ещё один стимул осесть в Империи… Кстати, карел, изъявивших желание остаться жить на наших землях, следует размещать не более, чем по одной семье в каждое русское поселение. Иначе, они так и продолжат жить обособленно, а нам это потом аукнется.

Я вспомнил, когда после очередной Северной войны в моём прежнем мире шведам была отдана Карелия, захватчики-лютеране начали прессовать оставшихся православных жителей, вынуждая сменить веру. Те, соответственно, сопротивлялись и в середине семнадцатого века чуть ли не целыми поселениями ринулись через Неву в Новгородскую и Тверскую губернии, где им свободно выделялись места под деревни. Потомки тех беженцев на протяжении двух веков продолжали жить в России почти закрытыми общинами и лишь к началу двадцатого века волей-неволей принялись учить русский язык.

Нет, мне подобное здесь не нужно!