Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Есть предположения, что им открывается?

— Сокровищница! — хлопнув меня по плечу, бросил Стёпка.

— Ну-у… есть кое-что, — более серьёзно ответил я, переместив свой взгляд на второй предмет.

Ключ выглядел немного странной, криво изогнутой и потёртой железкой. Никаких эмоций и хоть капли пиетета он, в отличие от перстня, не вызывал.

— Я, конечно, понимаю, что это секреты вашего рода… но ты нам хотя бы в общих чертах расскажешь? А то я умру от любопытства! — прикусив губу, бросила Маша, уставившись на меня ожидающим ответа взглядом.

— А вот сейчас вместе пойдём и посмотрим, — не задумываясь, ответил я, мысленно отдавая приказ Бобику открывать портал.

* * *

Серия мощных взрывов не смогла нарушить покой императора, уже успевшего прилечь на своё ложе и погрузиться в крепкий сон — звуки детонации банально тонули в плотной городской застройке, не имея шансов добраться до резиденции монарха. Но вот настойчивый звонок помощника, а затем и стук в тяжёлую деревянную дверь всё-таки вынудили Владимира Алексеевича открыть глаза, а следом и вовсе подняться со своей кровати.

— Кого там ещё нелёгкая принесла? — буркнул он в темноту.

— Ефима Семёновича. Говорит, срочно.

— Впусти.

Двери в покои следом же распахнулись, и в помещение спешно вошёл среднего роста, слегка худощавый мужчина.

— Ваше Императорское Величество! Я со срочным докладом.

— Говори, — с лёгким вздохом сорвалось с уст монарха.

— Буквально несколько минут назад в студенческом городке «Брусника» ракетным ударом был уничтожен дом. По общеизвестным данным, в нём проживал не кто иной, как князь Черногвардейцев. Судьба последнего на текущий момент неизвестна.

— Ракетным ударом⁈ В Москве⁈ — недовольно нахмурив брови, бросил император, направившись в сторону дверей.

— Истинно так. Причины, по которым не сработало ПВО, пока выясняем. Предварительно, это, с большой вероятностью — работа одарённых диверсантов. Специальным калибром с маленькой дистанции.

— Вроде нашего Буревестника?

— Да, Ваше Императорское Величество. Мне прямо сейчас поступает информация, что уже были обнаружены места запусков. По всем косвенным признакам это именно так.

— Тогда круг подозреваемых не так велик, — сухо заключил Романов, открывая одну из попавшихся на своём пути по коридору дверей. — Мне нужна информация о судьбе тёмного. Если эти бестолочи и надеялись его так просто убить, то я бы не был столь наивным.

— Они буквально утопили руины его дома в белом фосфоре, — тоном, явно не соглашающимся с собеседником, произнёс Ефим Семенович и сразу же добавил: — Более трёх десятков ракет. Там сейчас ад. Ребята с мест готовы предоставить картинку.

— Совсем страх потеряли…

Переваривая поступившую информацию, оба присутствующих погрузились в собственные мысли. Добравшийся до своего кресла император откинулся на его спинку и, уставившись в пустоту, продолжил гневно хмурить брови.

Тишину в кабинете нарушил раздавшийся на стационарном телефоне звонок. Указав помощнику на свободное кресло рядом со столом, Романов неспешно снял трубку и громко произнёс:

— Слушаю.

— Доброго здравия, Твоё Императорское Величество, — донеслось из динамика грубым, слегка хрипловатым мужским голосом.

— И тебе не хворать, Геннадий Семёнович, — в тон говорившему ответил монарх. — Чем обязан столь поздним звонком?

— Полагаю, тебе уже наверняка доложили о произошедшем в Бруснике?

— Естественно.

— Не хотелось бы, чтобы ты, Владимир Алексеевич, услышал это из чужих уст, поэтому докладываю самолично: это мои ребята сейчас там пошумели. С моего согласия. Звоню объясниться.

— «Пошумели» говоришь? — сдерживая раздражение, бросил монарх и следом сквозь зубы добавил: — Ну, объяснись.

— Как тебе очень давно известно, отношения между моим родом и сборищем этих демонопоклонников были испокон веков враждебные, — без пауз и предисловий, спокойным, ровным голосом начал князь Пожарский.

По тону и манере общения было отчетливо видно, что собеседник не испытывает страха и серьёзных переживаний по поводу происходящего. Не пытается он заискивать и лебезить, а его оправдания звучат не в попытке задобрить и в чём-то настойчиво убедить, а лишь только, чтобы отдать дань уважения старшему и уважаемому товарищу, а также озвучить ему свою позицию.

— Уничтожение этих людей прописано в нашей внутренней доктрине. У нас всегда было всё просто: мы убиваем их, они — нас. И позволить ему сейчас воссоздать род, чтобы потом жить на иголках, гадая, придет ли он мстить моим детям… В общем, Владимир, я имею законное и святое право на самозащиту. В том числе и превентивными методами.

— У меня таких как ты, испугавшихся за своё наследие князей, ещё два десятка, — никак не реагируя на явно подготовленную речь оппонента, строго начал Романов. — Но никто не посмел нарушить мой запрет и посягать на жизнь Черногвардейцева. Даже Святой Орден сидит на своём месте смирно, — на этих словах монарх сделал небольшую паузу, давая оппоненту прочувствовать услышанное, а затем ещё более неторопливо, но чётко и твёрдо продолжил: — И коли ты запамятовал, Гена, я тебе напомню: я для того, в том числе, и сижу на своём месте, чтобы вы тут все друг друга не перегрызли. А ты, выходит, решил в обход моего слова пойти, да своё правосудие вершить. Да ни где-то в своём княжестве, а прямо в столице!

Возникла короткая пауза, но затем последовал всё тот же спокойный и сдержанный голос оппонента.

— В своём праве гневаться ты, Твоё Величество. В полном. Только позволь мне сказать тебе вот что: как ты без труда можешь вспомнить, с момента полного уничтожения этого рассадника скверны на наших землях система наконец-то пришла к стабильности. Не было больше серьёзных междоусобных конфликтов, а на мировой арене империя и вовсе расцвела, — с лёгким воодушевлением закончил свою речь Пожарский, но следом, после небольшой паузы, добавил: — Сейчас же, едва пацан вышел в свет, я вижу все признаки грядущей гражданской войны. Или ты, Владимир Алексеевич, считаешь, что он добровольно откажется от своих бывших территорий и владений?

— Слушаю я тебя, Геннадий Семёнович, и думаю… а не мою ли шапку ты мечтаешь примерить? Так сильно ратуешь за здравие нашей необъятной, что уже и решения какие-то поперёк меня принимаешь. И всё исключительно из заботы о стране. Мне, может быть, в пору уже задуматься о твоей лояльности?

— Тяжела твоя шапка, Владимир Алексеевич — мне под старость лет и своей ноши хватает. И вину свою перед тобой я не