"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Я киваю, быстро сползая с кровати, подхожу к умывальнику, зачерпываю прохладную воду, которая смывает с лица остатки сна. Волосы приглаживаю пальцами, потом снимаю ночную рубашку. Адарис отворачивается, смотрит в окно, изучая утренний свет, а может, просто дает мне возможность переодеться спокойно. Я всегда воспринимала свою наготу как нечто обычное — тело есть тело. Но сейчас, стоя в тишине этой комнаты, ощущаю, как в животе появляется странное волнение, словно мне бы не хотелось, чтобы он сейчас обернулся.

Быстро надеть хартан не удается, так как тело все еще болит после падения. Когда тянусь к застежкам за спиной, плечо тут же отзывается болью, и я прикусываю губу, сдерживая стон, который все равно вырывается.

— Не выходит? — спрашивает Адарис, не оборачиваясь. — Помочь тебе застегнуть?

Я несколько секунд молчу, внутренне ругаясь на все — на боль, на этот дурацкий хартан, на себя, потому что не люблю просить помощи. Но понимаю, что по-другому не получится, особенно когда надо быстро идти в зал.

— Да… пожалуйста, — выдыхаю я, поворачиваясь к нему спиной и отводя волосы с шеи, чтобы ему было легче добраться до крючков.

Слышу, как он подходит ближе, как его пальцы осторожно находят первую застежку, и внутри от его присутствия рождается странное чувство. Легкое раздражение на собственную беспомощность переплетается с неожиданной благодарностью за то, что он рядом и делает это без слов.

Пальцы Адариса ловко застегивают крючки один за другим, не прикасаясь к коже, но все равно каждый его осторожный жест отзывается во мне — то ли от того, что болит плечо, то ли просто потому что он стоит так близко. Принц заканчивает с креплениями и аккуратно поправляет мои волосы, возвращая их за спину. Когда я оборачиваюсь, наши лица на секунду оказываются совсем рядом. В комнате становится тише, чем было до этого. Ловлю себя на том, что не двигаюсь, а просто стою, ощущая, как его рука неожиданно сжимается на моей. В этой паузе есть что-то странное. Мы оба забыли, что надо спешить, и я вдруг понимаю, что не хочу уходить и заканчивать это утро. Хочется сказать что-нибудь, попросить его не отпускать руку и позволить мне остаться еще на пару минут. Хочется вернуться в постель, не думать о зале и людях, забыть, что он принц, а я хладница. Но все равно мысленно считаю время — отец и так зол на меня, а если сейчас задержусь, это станет для него лишним поводом упрекнуть меня, и этот страх тихо подталкивает отпустить ладонь Адариса, и отступить на шаг.

— Спасибо, — говорю негромко, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Мне пора.

Я быстро подхватываю плащ и выхожу из комнаты, стараясь идти ровно, пока за спиной закрывается дверь.

***

В зале жарко, солнце скользит по темным каменным стенам и оставляет блики на полу. Я стою напротив длинного стола, за которым портнихи перекладывают ткань и что-то быстро записывают на пергаменте. Рядом собрались плотные ряды хладниц, каждая держит в руках маску белой совы с мягкими белыми перьями и серебряным клювом, которые нам раздали сразу после построения.

Я слежу взглядом за Лиавель, которая ходит между рядами. Ее белые волосы строго собраны в хвост, а на висках нет ни одной выбившейся пряди. С тех пор как не стало короля Ровена, она стала главной среди всех хладниц во дворце. У нее больше нет господина, и никогда не будет, потому что когда эрида проходит слияние с человеком, ее уже нельзя прикрепить к другому, несмотря на то, что после гибели господина их связь обрывается. Обычно хладницы просто дают клятву служения человеку, и если он умирает или отказывается от нее, она может перейти к другому. Но после обряда слияния это невозможно, правила строго запрещают повторное служение. Теперь Лиавель принимает имфирион от своего слуги, это как если бы я питалась чувствами Миры, на случай отсутствия рядом Адариса.

Лиавель по очереди называет имена, хладницы одна за другой встают на помост, портнихи быстро обхватывают их лентами, отмечают линии плеч, талии и бедер. Всех служащих во дворце эрид собрали, чтобы взять мерки, потому что для нас будут шить платья из серебристой и белой ткани, ведь уже через две недели состоится праздник Серебряной тени.

В этот день дети выбегут на улицы в белых туниках, волосы будут посыпаны мукой и блестеть на солнце, будто каждая из них — маленькая эрида, и фиолетовые лепестки ирисов разлетятся по камням мостовой, оставляя за собой яркие следы. Люди будут радоваться, петь, поднимать за нас бокалы с Элморским вином и зажигать костры на площадях. А вечером во дворце начнется Великий бал, где эриды будут танцевать в масках белых сов, с перьями и серебряными клювами. Люди наденут золотые маски ястребов, чтобы показать уважение, но и разницу. Мы — совы ночи, мудрые и тихие, они — ястребы дня, сильные и яркие. Это день, когда мы равны, когда нас чествуют, поднимают кубки за наш хлад, за то, что мы гасим их ярость.

Но я этот день ожидаю с тревожным предчувствием, ведь в этот вечер мне предстоит пройти обряд слияния с Адарисом, он объявит о себе народу, а это значит, что начнется открытая борьба за трон. Совет и придворные уже не смогут делать вид, что он никто, а те, кто поддерживает Дариана, сразу начнут действовать против нас.

— Элария Дарр, — проносится голос Лиавель по всему залу.

Я делаю шаг, чувствуя, как взгляды всех, кто стоит в зале, сразу цепляются за меня. Выхожу на помост и пока портниха скользит лентой по моим плечам и талии, я стою неподвижно и смотрю поверх ее рук.

Девочки вокруг начинают перешептываться, вертя маски в руках и примеряя их к лицам. Я стою, сжимая свою в ладони и взгляд сам по себе уходит в сторону, туда, где стоит Далия. Она держится отдельно от остальных, маска в ее руках опущена, а пальцы сжимают ее слишком крепко. В ее позе нет обычной уверенности, плечи напряжены, взгляд направлен куда-то мимо зала, она здесь и одновременно не здесь. Я ловлю себя на мысли, что она просто волнуется перед обрядом слияния с Дарианом. Внутри меня тоже екает от этой мысли, потому что никто