"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

своей выходкой подставила под удар не только себя. Ты поставила под сомнение мою репутацию, честь нашего рода и имя своего брата. Ты хоть представляешь, чтобы началось, если бы кто-то решил, что Дарры не умеют держать себя в узде? После такого случая нас бы выгнали из дворца.

Он отводит взгляд в сторону и я понимаю, что ничего в его отношении ко мне не меняется и никогда уже не изменится. Да, я и правда не думала о том, что делаю, и, может быть, мой поступок мог повлиять на имя семьи, как он говорит. Но почему я всегда должна думать о них, и никто никогда не думает обо мне?

— Один твой поступок, — продолжает отец, все так же холодно, — мог перечеркнуть годы моего труда, доверие Совета, все, что я строил ради того, чтобы наш род оставался сильным. Люди здесь держатся за власть зубами, каждый ищет повод сместить другого. Ты могла разрушить все только потому что захотела почувствовать себя свободной. И ты, и твой брат, и я — мы все заплатили бы за твое решение.

— Я не хотела…

— Не хотела? — он резко обрывает мои слова, стискивая трость так сильно, что рука едва заметно дрожит. Я впервые вижу, как отец едва держится, чтобы не сорваться и не применить эту трость на мне прямо сейчас.

— Не хотела… — повторяет он, теперь уже тише, — Ты думаешь, что это оправдание? Ты всегда «не хотела», Элария! Не хотела учиться в Ордонансе, не хотела служить, не хотела подчиняться! А теперь? Ты едва не погибла из-за своей глупости, из-за этого побега, который мог стоить мне не только должности, но и жизни во дворце? И ты «не хотела»?

Его слова бьют по мне, как когда-то ремень в подвале, заставляя меня сжаться до комка. Он говорит о жизни во дворце, о должности, о Совете, а мне хочется спросить, когда в этом списке появлюсь я. Но слова застревают, потому что я знаю ответ заранее.

— Ты слишком заметная, Элария, — отец приближается, придавливая на меня всей своей фигурой, и я ощущаю, как спина сама прижимается к стене. — Ты притягиваешь к себе внимание, Элария. Все беды в этом доме почему-то начинают кружиться вокруг тебя. Ты не просто сама нарушаешь порядок, ты заставляешь других делать то, чего бы они никогда не сделали. Думаешь, что та служанка напала на тебя просто так? Нет. Все здесь реагируют на тебя, потому что весь замок видит эриду, которая не на месте, которая смотрит в глаза, как равная. Ты притягиваешь ненависть, как свет мотыльков, и они горят, но и ты сгоришь, если не остановишься.

Отец говорит так, словно я виновата в чужой жестокости, будто нож в руках служанки появился из-за моего взгляда или походки. Внутри все сильнее нарастает раздражение, и удерживать его становится труднее. Спина касается стены, ладони сами сжимаются, и в какой-то момент я понимаю, что больше не могу молчать и просто принимать его обвинения.

— Служанка напала, потому что ненавидит всех эридов. Не только меня. — слова вырываются быстрее, чем я успеваю их удержать. — Это не моя вина, отец. Это ненависть к нам всем — к тебе, ко мне, к Эзару, к хладницам и усмирителям!

— Даже сейчаст ты споришь со мной? — цедит отец сквозь зубы, глаза его темнеют от этой злости, которую он не может погасить. — Ты позор, Элария. Позор роду Дарр. Если бы ты была как все — молча служила, не лезла везде со своей «жизнью», то ничего бы не было. Ни нападения, ни этой твоей «свободы», которая едва не стоила нам головы. Ты разрушаешь все вокруг своей дерзостью, и теперь… теперь я должен тебя спасать, выкручивать из твоих же глупостей?

— Спасать? — Я задерживаю дыхание, не сразу понимая, что он вкладывает в это слово. — Ты спасал меня? Нет, ты ломал меня всю жизнь! И если я хотела сбежать — это потому что твоя «служба» душит меня, как цепь! Ты стыдишься меня, но это ты позор, потому что не можешь принимать даже собственную дочь!

В этот момент дверь открывается, и в кабинет входит Эзар. Он не удивляется ни моему крику, ни лицу отца, явно ожидая застать нас именно так. Его взгляд спокойно проходит по мне, задерживается на Арвеле, и только после короткой паузы он медленно снимает перчатки и бросает их на край стола.

— Я только что говорил с Тареном, — сообщает он спокойно, рассеивая напряжение в комнате. — Мне удалось убедить его, а вместе с ним и остальных, что все случившееся на арене было несчастным случаем. Теперь официально считается, что лошадь укусила змея и она понеслась, а дальше ты, Элария, не справилась с поводьями.

— Версия со змеей? — спрашиваю, не скрывая удивления.

Эзар кивает.

— Да. Версия простая и убедительная. Мы распространили слух, что лошадь укусила змея, Лира взбунтовалась и в панике понесла тебя к забору. Лучник подумал, что хладница хочет сбежать, и выстрелил. Тарен согласился, что это возможно. Он сам не раз говорил на Совете о том, что на арене встречаются змеи. Я только напомнил ему об этом, и он взялся все объяснить перед остальными.

Отец тяжело выдыхает, наконец позволяя себе расслабиться. Взгляд его становится жестче, но в нем уже меньше злости и больше усталости.

— Скажи спасибо брату. Только вмешательство Эзара спасло тебя от разбирательства, — произносит отец, хмурясь так, словно ему неприятно признавать это вслух. — Если бы не Эзар, сейчас бы весь Совет обсуждал не только твое поведение, но и мое место здесь.

Я сдерживаю раздражение, ощущая, как внутри все сжимается. Они делают это не ради меня, им важно сохранить свое положение, свою власть и свое имя. Я не просила их о спасении и никогда не стану просить.

Поворачиваюсь к Эзару, чувствуя, как внутри все закипает от этой лжи, которую они плетут так легко.

— Спасибо, брат.

Эзар коротко кивает мне, отец отворачивается, показывая, что разговор на этом окончен. Я несколько секунд смотрю на книгу на столе, на аккуратные стопки писем, на то, как свет от окна скользит по полу. Они начинают говорить между собой, а я наконец разворачиваюсь и тихо выхожу из комнаты.

Иду, не разбирая, куда ведут ноги. Слова отца и брата все еще звучат внутри