Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

До наших тел в рыжей глине потерь.

Ему все равно — был ты, не был,

И где окажешься ты теперь.

Бог круто замесит ржавую глину.

Ком подбросит в своей руке.

И будет медведь ломать малину.

И будет рыба играть в реке.

А мы поплывем над бывшим домом,

Медленно тая, как соль земли.

Живя, мы сделали, что смогли —

Небесной глины мы стали комом.

ПОТОК

Умирать не страшно.

Тонкая полоска, отделяющая однажды случившуюся жизнь от смерти, похожа на сон.

Да, она похожа на сон, в который погружаешься, не испытывая боли и сожалений. Медленно и тепло приближающаяся тьма захватывает тебя, баюкает на мягких невидимых лапах, и ты уплываешь в сладкую пустоту. Смерть человека ничего не значит, это состояние, к которому однажды приходит каждый. В факте смерти, как бы она ни настигла тебя, нет ничего страшного, весь ужас заключается в обстоятельствах смерти, но это уже совсем иное.

Гораздо страшнее восставать из мертвых.

Особенно если восстаешь ты по ту сторону начавшегося однажды сна.

Даниил не верил в жизнь после смерти. При жизни это казалось ему обычной сказкой, призванной для того, чтобы успокоить людей. Вечно жить нельзя, так? А он был материалистом. Даже попы не особенно верят в загробною жизнь, хотя и успокаивают молитвами усопших рабов божьих, но еще больше — пока еше живых, чтобы не боялись неотвратимости, которая однажды каждого из нас ожидает впереди. Поэтому надвигающуюся тьму он встретил с некоторым любопытством — кажется, у него появилась возможность наконец узнать, правду говорят попы или все-таки всего лишь успокаивают? И только где-то в самой глубине души его жил ужас — неужели все кончается. Странное дело, человек чаще всего умирает именно тогда, когда он становится наиболее приспособленным к жизни — и житейского опыта набирается, и мужает. Только бы жить и жить, а тут — на тебе! — приходит безносая с косой и негромко говорит: пошли, родимый, ты и так уже лишнее время траву топчешь.

Даниил болел долго, болезнь его изжевала, измучила, поэтому он даже испытал некоторое облегчение оттого, что вокруг все начало темнеть, голоса окружающих стали тише, неразборчивее, кажется, вскрикнула жена, что-то успокаивающе ей сказал врач, а потом все вдруг кончилось, словно в кинопроекторе оборвалась пленка.

И наступила тишина.

Она длилась недолго — какие-то мгновения, потом вдруг прорвался звук. Словно где-то неподалеку журчала вода. Вначале даже Даниил с огорчением и тоской подумал, что и умереть-то ему не дадут спокойно, опять какими-то сильнодействующими уколами вытягивают его с того света. И понял, что ошибается.

Смерти не было. Его ожидало продолжение, и Даниил еще не знал, каким оно будет — радоваться ему, что загробный мир все-таки существует, или огорчаться, что он в него попал. Нет, сами понимаете, праведников в нашем мире нет, каждый грешен в меру своей испорченности, поэтому легко себе представить, что испытал умерший Даниил, когда понял, что смерти нет. Конечно, в ад верилось с трудом, но все-таки, все-таки... Тут и в самом деле с унынием все свои грехи припомнишь и как уголовник на скамье подсудимых невольно подумаешь, что тебе за эти грехи дадут.

Мир постепенно наливался светом, словно откуда-то к Даниилу приближалась толпа с горящими факелами в руках.

Все тело начало покалывать. Поначалу Даниил не понял, что с ним происходит, даже когда стало светло вокруг, он себя не увидел. Ему казалось, что он висит в пустоте, а вокруг клубится белесый туман, в котором бриллиантово вспыхивали искры. Искорок этих становилось все больше и больше, они превратились в светящийся поток, который медленно превратился во вращающуюся трубу. Его подхватило и понесло куда-то, и, только оказавшись в самой гуще бешеного потока, он понял, что тела у него нет, он сам стал маленькой, алмазно вспыхивающей на свету частицей.

И еще он понял, что все эти искорки и есть люди, покинувшие прежний мир. На людей они, конечно, похожи не были, а назвать эти частицы душами у Даниила язык не поворачивался. Впрочем, он и сказать что-то, наверное, не сумел бы. Только подумать.

И тут он увидел Землю со стороны.

Огромная, ленивая, сшитая из разноцветных лоскутов, окутанная голубоватой дымкой, она неторопливо удалялась от Даниила, но скорее это он сам уносился куда-то в пространство, подхваченный сверкающим вихрем. Сожалений не было. Даниил чувствовал лишь любопытство и жадное нетерпение узнать, что последует дальше. Вглядываясь в Землю, он угадывал голубые жилы рек и пятна озер, ему казалось, что он видит деревья. Но это было всего лишь игрой воображения, с такого расстояния рассмотреть что-либо было просто невозможно.

Поток, уносивший Даниила, просочился сквозь обшивку уродливой каракатицы, плывущей вокруг планеты. Растопырив лапы антенн с солнечных батарей, над Землей кружила международная орбитальная станция. Проносясь через ее внутреннее пространство, Даниил мельком увидел испуганные застывшие лица космонавтов, ему захотелось задержаться, но светящая стремительная волна вновь подхватила его и понесла дальше. Жадная, волнующаяся, она словно боялась предоставить Даниилу свободу.

На мгновение мелькнул серп Луны, на котором выделялись цепочки кратеров, но Луна осталась где-то в стороне, а слепящие искрящиеся частицы увлекали Даниила дальше, дальше, только вот куда и зачем он никак не мог понять.

Ощущения, связанные со смертью, начали тускнеть. Смерть оказалась порогом, за которым открывалось что-то новое, еще не совсем понятное и потому тревожное, но не очень — успокаивало само существование.

Даниил с нетерпеливым ожиданием вглядывался в окружающие его сверкающие частицы. Ведь если представить себе, что они тоже являли вместилище чужого духа, немедленно хотелось начать с ними какой-то диалог. Только как это можно сделать, Даниил решительно не представлял. И от этого нарастающее постепенно чувство одиночества становилось совсем нестерпимым. Это было как соль — сначала солоно, потом нестерпимо солоно, а потом эта солоность вдруг оборачивалась горечью. Человек — существо общественное, если он жив, ему обязательно надо общаться с себе подобными, чтобы не одичать и не перестать мыслить.

Пространство впереди было угольно-серебристым.

Жизнь обычна и обыденна, пока не начинаешь о ней задумываться.

Изо дня в день ходишь на работу, споришь с друзьями, по вечерам сидишь с ними на тесной накуренной кухне, продолжая дневные споры, и тебе кажется, что все это в порядке