"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

— Это ведь просто поверье, Элария, — произносит он успокаивающе. — Старая сказка, которую рассказывают, чтобы люди надеялись, что тот, кого потеряли, однажды вернется. Что если посадить у могилы такой цветок, он впитает тоску, и однажды душа найдет дорогу назад. Красиво звучит, правда? Почти утешительно.

Он делает паузу, проводя большим пальцем по лепестку, и смотрит на меня с тоскливой улыбкой.

— Ты ведь не поверила, что это возможно? — спрашивает он, наклоняя голову, и в голосе появляется что-то почти детское, как если бы он сам когда-то верил и теперь проверяет, поверит ли кто-то еще. — Что душа может вернуться в разлагающееся тело? Что плоть вдруг стянется, кости срастутся, кожа разгладится, а глаза снова откроются? Это же сказка. Люди придумывают такие истории, чтобы не сойти с ума от горя. Чтобы поверить, что смерть — не конец. А на самом деле… — он пожимает плечами, улыбка становится шире, но в ней нет радости, — на самом деле цветок просто чернеет от сырости и времени. И все.

Я стою, чувствуя, как ветер холодит щеки. Никогда так ни с кем не разговаривала, никто не делился со мной легендами, не рассказывал сказок, которые заставляют сердце замирать, как сейчас. С ним, слова льются как музыка, и я жадно ловлю каждое, потому что это делает меня не хладницей, а просто Эларией, обычной девушкой, которая слушает и верит. Любопытство горит внутри, хочется слушать его голос дальше, как он рассказывает, с этой хрипотцой, которая заставляет мурашки бежать по коже.

— Знаешь ли ты еще истории? — вырывается у меня с предвкушением.

— Конечно, — отвечает он, с предвкушением в глазах. — И одна из них моя самая любимая. Хочешь услышать? Только… это не для балкона. Здесь слишком ветрено. Пойдем внутрь, там тише, и я расскажу все, от начала до конца.

Я киваю, чувствуя, как сердце подпрыгивает от нетерпения, и позволяю ему провести меня обратно в комнату. Дверь за нами закрывается с тихим щелчком, отрезая ветер и оставляя нас в тепле полумрака.

— Жил когда-то жестокий принц, который рос в своей собственной черноте, — начинает он, разворачивая меня к себе. Он расстегивает пряжку у меня на плаще, ткань плавно сползает с плеч и падает тяжелой волной у наших ног. — Принц думал, что тьма — это все, что у него есть, она защищала его. Он причинял боль другим, чтобы не чувствовать свою, и мир вокруг него становился таким же темным, как его душа.

Адарис мягко касается моих волос, пальцы медленно собирают прядь, заправляя за ухо, будто это часть самой истории. Я чувствую, как тепло его ладони скользит по моей скуле. Кожа горит под этим прикосновением, несмотря на то что еще минуту назад ветер пробирал до костей.

— И однажды… он увидел прекрасную девушку, — продолжает он, не отводя взгляда от моих глаз, его голос понижается до шепота, обволакивая меня, как теплый туман. — Она не побоялась подойти ближе, не отступая от шипов, которые он отрастил вокруг себя. Эти шипы были острыми, как кинжалы, рождены из боли и гнева, они ранили всех, кто пытался приблизиться, оставляя кровавые следы и шрамы. Но она… она не испугалась, не отступила, ее нежные пальцы коснулись их кончиков, и вместо боли шипы начали таять под ее прикосновением, становясь мягче, превращаясь в нечто, что могло защищать, а не только ранить.

Его руки медленно скользят по моим плечам, становясь частью этой сказки. Пальцы задерживаются на ключицах, проводят легкую линию вниз, вызывая дрожь, которая эхом отзывается в каждом слове.

— Ее свет проник в его черноту, как луч в пещеру, разгоняя тени по углам, — от хрипло выдыхает, наклоняясь к моей шее, оставляя легкий след поцелуев, в то время как его рука спускается ниже, прижимая меня к себе. — Этот свет разгорелся в его душе, сначала слабый, как искра в ночи, но с каждым взглядом на нее он вспыхивал сильнее, разгоняя черноту дальше и дальше, пока принц не понял, что без нее эта тьма вернется и поглотит его целиком. Он учился доверять, открывать сердце, которое давно запер на замок, и с ней рядом его шипы стали не оружием, а защитой для них обоих.

— И принц оказался первым, кто понял ее желание, — продолжаю я. Голос срывается на стон, когда его вторая рука скользит вниз, по бедру, задирая край сорочки. — Позволил ей оставаться самой собой в этом мире, который пытался ее подавить и сломать. Он единственный, кто видел ее настоящую — с вопросами, с упрямством, с искрой, которая жгла его тьму, и не гасил ее, а раздувал, делая сильнее.

Его губы впиваются в мои с жадным голодом, и весь мир сжимается до вкуса его поцелуя с ароматом утреннего ветра и хвои. Руки Адариса скользят по моей талии, крепко сжимая, и в этом прикосновении чувствуется желание, которое эхом отзывается во мне. Он легко приподнимает меня, сажая на край стола, и я ощущаю прохладную гладкость дерева под собой, контрастирующую с жаром его тела. Сорочка задирается выше, ткань шелестит, обнажая кожу, когда мои ноги инстинктивно обвивают его бедра, прижимая ближе.

— Эта девушка стала для него не просто огоньком, — выдыхает он, отрываясь от моих губ всего на миг, чтобы провести цепочкой жарких поцелуев по шее вниз, к ключице. Его дыхание обжигает кожу, заставляя меня выгнуться ему навстречу. — Она стала его жизнью, его искуплением, его последним шансом остаться человеком, а не монстром.

— А девушка поняла, что в этой тьме есть красота, — продолжаю я дрожащим голосом от его поцелуев, которые оставляют огненный след на коже, заставляя дыхание сбиваться, а тело таять под его прикосновениями. — Что принц не монстр, а тот, кто защищает ее от мира, который хотел сломать их обоих.

Его губы возвращаются к моим, но теперь поцелуй медленнее, но глубже. Его руки тянутся к шнуровке на моей груди, пальцы ловко развязывают узел, стягивают ткань вниз, обнажая кожу. Прохладный воздух комнаты касается разгоряченного тела, вызывая новую волну мурашек, смешанных с жаром его ладоней. В ответ мои пальцы тянутся к его рубашке, дрожащими руками расстегиваю пуговицы одну за другой, раскрывая ткань, обнажая твердую грудь, по которой скользят мои ладони, чувствуя биение сердца под кожей. Он стонет в мои губы, и этот звук вибрирует во