Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

по щеке ее скатывается слеза. Она не сказала Джеху напутственного слова, ибо в глубине души так и не смогла его простить. Однако сейчас, глядя на то, как группа бесстрашных воинов во главе с Джехаром уходит в сторону города-крепости, постепенно исчезая в дымке костров, она особенно остро почувствовала, что лишается в жизни чего-то очень важного.

***

В утреннем туманном Омароне было подозрительно тихо. По подвесным мостам шастал караульный и кричал хриплым надрывным голосом: «в Омароне все спокойно». Впрочем, его жуткий лающий голос вместо того, чтобы обнадеживать, напротив, внушал в сердца людей тоску. Омаронцы вдруг очнулись от праздного времяпрепровождения и вспомнили, что грядет нечто по-настоящему страшное, ибо не существует зла хуже войны. От Нуазета уже всю ночь валил дым, но единственная помощь, на которую сподобился король – единороги.

– Мы строили эту крепость для того, чтобы разрушить, – рассеянно пожимал он плечами.

А когда стало понятно, что единороги не справляются с непрестанно прибывающими полчищами полидексян, благочестивый правитель решил следующим образом:

– Пусть враг войдет в Нуазет. Чем больше, тем лучше. А потом мы при помощи наших всадников на единорогах сожжем крепость.

– Но там же будут и мирные жители? – поспешил уточнить чуть более жалостливый перст короля.

Властитель с притворным изумлением взглянул на слугу.

– Нас ведь там не будет, верно? – сказал он, и моложавое лицо его исказила циничная усмешка.

Этот немаловажный диалог происходил на самой высокой и безопасной ветке блистательного Птичьего графства. А в Омароне между тем начиналась суета. У границ города были замечены подозрительные люди – они выглядели так, будто побывали в самом пекле сражения. Грязные, словно последние бродяги, пропахшие гарью, мрачные, они с настойчивым упорством продвигались в сторону Омарона, точно намереваясь взять его голыми руками. Их заметили еще возле армутских шатров и препроводили в Омарон, чтобы основательно допросить. О них уже доложили наместнику короля в Омароне – прославленному коронеру господину Рему. В иной раз он бы порадовался своей важной миссии, однако в тревожное военное время быть наместником города, который можно смести в два счета, представлялось малопривлекательной перспективой.

Выйдя за пределы гнездима, господин Рем зябко поежился: повсюду на ветках собрались клочки тумана, ветер хлестал по лицу во всю мощь, отвратная смраденьская непогода лютовала. На коронере красовался франтоватый костюм, такой отглаженный, благоухающий и чистый, что, казалось, даже дождь с градом не в силах нарушить его идеальность. Белые холеные руки уважаемого господина прятались под лаковыми перчатками, благородную голову его венчал аккуратный цилиндр, которые могли позволить себе только очень респектабельные люди. Словом, в судебный гнездим он заявился при полном параде, – как и всегда перед встречей с преступниками: дабы те ощутили одновременно свою ничтожность и его значимость. Там его уже с нетерпением ожидал Каду: как всегда предусмотрительный и любезный. Лицо помощника с блеклыми глазами горело необычайным возбуждением.

– У армутских шатров поймали полидексянских лазутчиков, – выпалил он, брызгаясь слюной. – Их недавно привели к нам. Как будем допрашивать мерзавцев?

Господин Рем спокойно пожал плечами.

– Сперва я взгляну на них.

«Полидексянские лазутчики» весьма смутили коронера. Во-первых, они совсем не походили на полидексян, хоть одежда их убеждала в обратном. Во-вторых, юнцы. Из школы, что ли, сбежали? Какие из них лазутчики. Наконец, в-третьих, и это было самое странное: один из школьников до боли напоминал беруанца, пропавшего без вести. Да и остальные живо напомнили коронеру прогремевший на все ветки судебный процесс, который не так уж и давно проходил в Беру.

– Инкард? – удивленно произнес коронер, пытаясь в уме своем прикинуть, не обознался ли. – Так вы… Живы?

Беловолосый юноша кивнул и поспешно добавил:

– Нам очень нужна ваша помощь. Мы знаем об опасности, которая надвигается на Беру. И еще нам надо срочно поговорить с королем.

Брови блистательного коронера изобразили немыслимую дугу. Поговорить с королем?! Смешно даже подумать. Некоторые всю жизнь ждут подобной аудиенции, а другие раньше понимают, что лучше и не ждать вовсе. Однако Рем не стал язвить. Он с предельной учтивостью и внимательностью выслушал дерзких отроков, которые сейчас напоминали шайку оборванцев. Время от времени он кивал, соглашаясь с их пылкими доводами. А затем в конце сказал:

– Как славно все-таки, что мы с вами встретились. Я немедленно пошлю королю срочную депешу голубем. Боюсь, личную аудиенцию устроить не получится, но я приложу ваш пропуск в качестве подтверждения, что вы беруанцы. Отдайте мне его.

Инкард протянул ему желудь.

– В Беру вас пока пустить тоже не смогут, чрезвычайное положение, никому наверх нельзя, даже жителям столицы. Но при этом, смею вас заверить, в Омароне совершенно безопасно. Нас охраняют армуты, помимо этого, подошла подготовленная армия из Гераклиона. И пусть наши деревья не такие высокие, убежден, что враги не смогут прорваться сквозь сеть рвов. Здесь вы в такой же безопасности, как и на самой высокой ветке Беру. Предлагаю вам пока отдохнуть, а мы, соответственно, сделаем все, что в наших силах, чтобы предотвратить кровопролитие.

С этими словами коронер отправил юнцов восвояси, к огромному разочарованию Каду, которому страстно хотелось поучаствовать в мучительной процедуре допроса. Когда коронер с помощником остались в полном одиночестве, тот подобострастно спросил:

– Позвольте отправить депешу, господин Рем?

Коронер покачал головой и растянул губы в своей безукоризненной ухмылке.

– Ка-акую депешу, Каду?

Глава 36 Враг сказал: «погонюсь, настигну, разделю добычу; насытится ими душа моя, обнажу меч мой, истребит их рука моя»

Обеспокоенные, друзья вышли из гнездима прославленного наместника Омарона. У каждого на душе скребли короеды. Неприкасаемые так вообще совершенно не понимали, куда податься. Столь долго ведомые указкой Тени, сейчас они словно потеряли смысл жизни. Кому теперь доргеймцы нужны? Из столицы их уже давно изгнали, колония распалась. Бывшие школьники Троссард-Холла переживали не меньше. Дан отчаянно хотел повидаться с семьей – но как это сделать, если родители в Беру, а туда сейчас никого не пускают? Может, зря они отдали желудь коронеру? Инк тревожился за судьбу всех, но периодически начинал думать об Артуре: справится ли избранный всадник, уговорит ли фиолетовых единорогов помочь? Тин, оказавшись в месте, столь близком к дому, с острой тоской вспоминал погибшего отца, и лицо его чернело от скорби. Ничто уже не будет, как раньше. Тод с Оделян тоже грустили. Они вроде примирились, еще будучи в шатрах полидексян, однако беруанец по-прежнему испытывал неловкость в общении с сестрой. Вина страшной силы терзала ему сердце: Тод отчетливо понимал, что он как бы преступил невидимую черту, из колеблющегося и неуверенного в своих моральных