"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

— Нет, не замечал. И как нам быть?

— Я на ближайшем Малом Совете подниму тему об указе, отрешающем от очереди в престолонаследии всех, кто отказался от эллинской веры. Император-атеист так же опасен для России, как и император-вероотступник, поскольку это сразу начнёт влиять на устои и создаст благоприятную почву для ненависти, и гонений на религиозной почве. Сейчас у нас смотрят спокойно на людей, которые просто ни в кого не верят, а государю это непозволительно… Вот, что, барон… Пусть теперь нас извещают о любых событиях в Жемайтии, даже если это покажется несущественным. Надо держать руку на пульсе, поскольку происходящее у соседей не может не аукнуться и в России.

Барон ушёл, а я решил вызвать главного жреца. Но когда тот пришёл, выяснилось, что религиозной жизнью в соседнем королевстве он не интересуется. Подивившись подобному безразличию, я направился к Елене Седьмой.

— … Считаете, сын наш, что сие может принести изрядные неприятности? — лицо женщины выражало лёгкое удивление.

— Почти убеждён, маман. Неофиты часто проявляют повышенную нетерпимость в деле проповедования своей новой веры. И я ещё думаю, что усилить нашу границу с Жемайтией будет далеко не лишним.

— Может, это именно то, о чём вас предупреждали фризские банкиры? — задала резонный вопрос императрица.

— Может… Но они обещали известить меня как можно раньше о своих планах. Поскольку посланий от них нет, рискну предположить, что данная ситуация не их рук дело.

— И вы действительно считаете, что указ о вероотступниках в правящей династии необходим? Не слишком ли круто берёте, сын наш? Если посудить здраво, то вы сами проявляете религиозную нетерпимость, в которой пытаетесь обвинить других.

— Хм… Логика в ваших словах присутствует, маман. Давайте сделаем так, — если в Жемайтии всё будет тихо и гладко, то я беру свои слова обратно. Если же…

— Если же нет, то я первая объявлю о необходимости в подобном указе, — подытожила Елена Седьмая.

Я уже было собрался уходить, но императрица меня остановила:

— Сын наш, мы хотим посоветоваться с вами по поводу одного, как говорится, щекотливого дела.

— Вот как? Чем смогу, помогу.

— К нам обратился один граф… Пусть пока его имя не будет озвучено… Так вот, сей граф обвинил некоего молодого юношу в недостойном поведении и требует справедливости.

— Дайте-ка угадаю, — мне стало даже интересно, — сей неназванный юноша одной особой считается сыном европейского короля, недавно покинувшего наш мир насильственным образом?

— Так и есть, — почти кротко ответила маман.

— В чём же проявилось его недостойное поведение? Он кого-то публично опорочил? Странно. Парень не произвёл на меня впечатление опытного дуэлянта.

— Не то чтобы публично опорочил, но тот граф посчитал себя униженным и оскорблённым.

— Хм… Хорошее название для романа, — заметил я. — Простите, отвлёкся.

— И граф требует сатисфакции.

— Насколько я знаю дуэльные европейские кодексы, а они разнятся, как правило, в мелочах, сатисфакция возможна даже без дуэли. Если молодой человек в чём-то виноват, то пусть граф подаёт жалобу в местное дворянское собрание, и оно разрешит сие дело. Нам, государям, не следует влезать в сии разборки.

— Так-то оно так, но юноша не является российским дворянином и не подлежит суду упомянутого собрания. Более того, он наш гость.

— Наш или ваш? — решил уточнить я.

Немой укор был ответом.

— Раз он ваш гость, маман, — мне всё больше не хотелось влезать в это дело, — то граф решил, что только вы можете выступить судьёй. Понятно и логично. Так в чём именно заключается проступок?

— Мадемуазель беременна.

Удивительно, это так свечи в кабинете дают такую тень, или Елена Седьмая чуть покраснела?

— Дочь того графа? И парень отрицает своё… хм… участие?

— Отрицает.

— Понятно, ибо если он признает факт содеянного, то выбор у мальчика невелик. Кстати, а чего именно требует граф?

— Он желает, чтобы Теодорих женился на его обесчещенной дочери.

— Породниться с сыном короля захотел? — усмехнулся я. — Честолюбиво… А если женитьбы не будет?

— Тогда дуэль.

— Граф хорошо владеет холодным оружием?

— Поговаривают, что он выставит бретёра.

— Тогда парню, кем бы он ни был, хана!

— Фи…

— Вы, маман, от меня-то чего желаете?

— Чтобы вы поговорили с Теодорихом и выяснили правду.

Я мысленно выругался, но ответил, как можно спокойнее:

— Как скажете, маман. Пусть приходит ко мне, и я попробую.

Поскольку парень оказался хорош собой, и даже пара оспинок на скуле не слишком портили первое впечатление, то нетрудно представить, какие мысли возникали у девиц, увидевших его. Неудивительно, что признать его принцем в изгнании захотеть многим. Пожалеть и обогреть. Хм… Одна-таки дожалелась.

Я медленно обошёл молодого человека и, не предлагая сесть, без всяких драматических приёмов сказал:

— На самом деле мне всё равно, будете ли вы признавать своё участие в предполагаемом преступлении или нет. Мне так же всё равно, являетесь ли вы тем, за кого вас принимают. Лично меня это не касается, поскольку от вас ничего подобного я не слышал. Но… Но если вы сейчас подтвердите свою претензию на самое ближайшее родство с Хлодвигом Тридцатым, а я потом узнаю, — а я узнаю! — о лжи, то это будет последняя неправда в вашей недолгой жизни.

Парень никак не отреагировал на эту речь.

— Посему, если вы действительно не являетесь сыном некоего короля, то мой вам искренний совет — просто удалитесь из этого кабинета, и вашей жизни ничего не будет угрожать… По крайней мере от меня и моих людей. Второго шанса на исправление ситуации у вас не будет.

Я сел в своё кресло и начал перебирать бумаги на своём столе, а потом, зацепившись взглядом за одну из них, увлёкся чтением. Прошло несколько минут, прежде чем я вспомнил о посетителе, который всё ещё стоял передо мной.

— Я на самом деле Теодорих, второй сын Хлодвига Тридцатого, последнего короля Франкии.

Эти слова, произнесённые по-арелатски, были сказаны тихо, но, твёрдо.

— Вот кресло, садитесь, — не стал я тянуть резину. — Теперь расскажите, но без излишних подробностей, о своём знакомстве с некой мадемуазель, дочерью подавшего жалобу графа… э-э-э… да и не важно, как того графа звать. Лично мне до него дела нет, но меня убедили