Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Я бросил мокрый красный зонт в угол прихожей. Он упал на мраморную плитку с глухим стуком, и с него сразу натекла лужица. Плевать. Пусть лежит.

Ордынская вошла следом. Бледная, с прижатым к груди чемоданчиком. Она остановилась у стены и замерла.

Последним зашёл Чилтон. Абсолютно сухой под своим чёрным зонтом, который он аккуратно сложил, поставил в специальную подставку у входа и привычным жестом поправил манжеты.

Молча прошёл к письменному столу, достал из внутреннего кармана пиджака плоский металлический диск. Точно такой же, как у Рогова, с рунической гравировкой по ободу. И положил его на столешницу рядом с вазой лилий.

— Время доклада, Илья Григорьевич, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ничего, кроме профессиональной отстранённости.

Я подошёл к столу и опёрся на него обеими руками. Потёр переносицу. Тупая боль пульсировала за глазами, как бывает, когда перенапрягаешь Сонар и организм выставляет счёт. Галстук давил на горло, и я рывком ослабил узел.

Чилтон нажал на центр диска. Руны вспыхнули голубым, и по поверхности металла пробежала волна света. Точно такая же, как тогда, в кабинете Кобрук, когда Рогов вызывал Серебряного. Тонкий гул на грани слышимости заполнил комнату.

Секунда. Другая.

— Слушаю вас, Илья Григорьевич, — голос Серебряного возник из воздуха над диском, ровный, чистый, без малейших помех. Как будто он сидел в соседнем кресле, а не в Москве, за три с половиной тысячи километров отсюда. — Как прошёл осмотр?

— Сонар чист, — ответил я, и собственный голос показался мне чужим. — Искра лорда не убивает его. Она пытается латать дыры в сосудах, но сгорает в процессе и истощает резервы организма. Причину разрушения сосудов я не обнаружил. Вообще. Клетки распадаются сами — внешний агрессор исключён, токсины исключены, паразиты, энергетическая атака, всё чисто. Двадцать три профессора не нашли причину, и я тоже не нашёл. Нас выставили за дверь ровно через тридцать минут.

Из артефакта донеслось тихое, недовольное цоканье языком. Такой звук издаёт человек, который ожидал плохих новостей, получил плохие новости и теперь прикидывает, сколько это будет стоить.

— Прискорбно, Илья Григорьевич, — сказал Серебряный. В его голосе появился оттенок, холодного разочарования стратега, чья партия пошла не по плану. — Я возлагал на вашу интуицию большие надежды. Геополитический козырь утерян.

Геополитический козырь. Не «пациент» или «человек». Козырь. Я стиснул зубы и заставил себя не реагировать. Сейчас не время для морали, сейчас время для решений.

— Я могу остаться, — сказал я, выпрямляясь. Голос мой стал жёстче, и я не пытался это контролировать. — Дайте мне ещё один доступ к пациенту. Продавите через посольство, через Канцелярию, через кого угодно. Мне нужно больше времени и полноценное сканирование, а не тридцать минут со связанными руками. Я разберусь. Там есть что-то, чего я не увидел, мне просто нужно вернуться и посмотреть заново.

— Исключено, — голос Серебряного отрезал, как скальпель, и температура в комнате будто упала на несколько градусов. — Все дипломатические рычаги исчерпаны. Орден Святого Георгия закрыл двери, и открывать их повторно означает признать, что первый визит провалился, а это удар по репутации Империи, который мы не можем себе позволить. Мы не будем рисковать открытым конфликтом ради тупикового случая.

Тупикового. Человек лежит в палате с Искрой, которая сжигает себя, пытаясь удержать его живым, а для Серебряного это «тупиковый случай». Я понимал его прагматичную логику магистра-менталиста, для которого каждый человек является фигурой на доске. И от этого понимания мне хотелось швырнуть диск в стену.

И тут заговорила Ордынская.

Она шагнула вперёд от стены, у которой простояла всё это время, поставила чемоданчик на пол так, что он громко стукнул о паркет, и заговорила голосом, который я слышал от неё впервые. Звонким и возмущённым, с дрожью, которая шла не от страха, а от ярости.

— Но это же абсурд! — выпалила она, и руки её дрожали, но глаза горели. — Если они хотят вылечить своего лорда, они обязаны пустить нас обратно! Мы должны сделать всё возможное! Мы не можем просто уехать! Это же человек, а не… не геополитический козырь!

Артефакт на столе коротко гудел, и голос Серебряного, когда он зазвучал, нёс в себе лёгкую, циничную усмешку.

— О, милая барышня, — произнёс он, и от этого «милая барышня» Ордынская вспыхнула, как от пощёчины. — Вы исходите из глубоко ошибочной предпосылки. Вы думаете, что британская корона хочет его вылечить.

Ордынская замерла с открытым ртом. Я посмотрел на светящийся диск и почувствовал, как в затылке что-то щёлкнуло. Так щёлкает, когда кусочек мозаики, который ты вертел в руках, вдруг встаёт на место.

— Здоровье лорда Кромвеля, — продолжал Серебряный, — является исключительно в интересах Российской Империи. Он лоббирует наши торговые соглашения в их Парламенте, держит баланс сил в Палате лордов, и его голос стоит больше, чем дивизия дипломатов. А вот для нынешнего кабинета министров Британии его смерть — это, как бы помягче выразиться, изящное решение множества политических проблем разом. Одного неудобного старика не станет, соглашения подвиснут, рычаг влияния исчезнет, и наши позиции в регионе ослабнут.

Он выдержал паузу, давая словам осесть.

— Местные лекари из Ордена не «не могут» его вылечить. Они просто не слишком стараются. Им достаточно имитации бурной деятельности и красивых консилиумов, чтобы семья лорда и общественность были уверены: всё возможное делается. А то, что «всё возможное» не даёт результата — ну что же, медицина не всесильна, британская наука сделала всё, что в человеческих силах, примите наши глубочайшие соболезнования. Занавес.

Я стоял и слушал, и картина, которая складывалась в моей голове, была настолько цельной и настолько отвратительной, что я на секунду забыл про боль за глазами и про усталость. Двадцать три профессора. Восемь месяцев обследований. Блестящий консилиум из двенадцати светил. И ни один из них не нашёл причину, потому что, возможно, никто из них и не искал по-настоящему. Потому что найти означало вылечить, а вылечить было невыгодно.

Сэр Реджинальд и его тридцать минут. Его золотые часы. Его «исчерпывающая» диагностика. Это были не ограничения, продиктованные заботой о пациенте. Это был спектакль, продиктованный заботой о результате. О правильном результате — том, при котором лорд Кромвель тихо угасает, а Империя теряет союзника.

— Игра окончена, — подвёл итог Серебряный. — Чилтон организует ваш вылет завтра утром. Возвращайтесь в Муром. Конец связи.