"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Цуркан хохотнул:

— У нас свадьба — это как война. Невеста до нее хорошеет, а потом — всё!

Поржали, он продолжил:

— И не сделать уже ниче — за невесту-то бочку вина отдали. Вино выпил — терпи жену.

Заржали снова. Скалящийся на нас сверху вниз Цуркан вдруг дернулся, левая часть его головы лопнула, и прежде, чем пулю успел догнать звук, я уже падал на дно щели с криком:

— Ложись!!!

День сразу перекрасился из спокойного в нервный. Ротный велел бойцам сидеть по щелям и не высовываться. Дальше попытался отправить связного с рапортом комбату. С первого раза не вышло — снайпер отработал по связисту.

Профессионала Манштейн по наши головы отправил. Опознавательные признаки лейтенанта на моей форме как-то сразу начали неприятно жечь, и я совсем не стыдился мыслей о том, что было бы неплохо переодеться в гимнастерку рядового красноармейца. Просто сидеть и терпеть такое — нельзя, поэтому Кравченко призвал меня, Журавлева и Прохорова — «пластунский» цвет роты — и поставил задачу:

— Сами видите, что урод творит.

— По командованию и связи работает, — кивнул я. — Обученный.

— Предложения? — спросил ротный.

— Да че предлагать, — пожал плечами Журавлев. — Работать будем.

— Приступайте, — велел ротный.

Мы вышли в штольню, я пожал руку Журавлеву — не успели поздороваться. Дальше пожал Прохорову. То же, крепкое рукопожатие — утраченная фаланга мизинца Антону не помеха.

— Че, не отрос? — кивнул я на его палец.

— Не, — ухмыльнулся он. — Тут зато прибавилось! — встряхнул пах.

Поржали.

— Серова нет, а группа — осталась, — заметил Прохоров.

— Сами себе Серовы, — отмахнулся я. — Кусты здесь погрубее полыни, но полежим и в них.

— Лежать — это мы любим, — хохотнул Прохоров.

Два дня мы наблюдали. Не стреляли — смотрели, думали, запоминали. Разбили нейтралку на сектора, залегли по разным точкам — так, чтобы накрыть весь подозрительный участок перекрёстно. Если немец где-то там, втроём мы его вычислим скорее: один не увидит — увидит другой, засечём по-разному, сведём.

Нейтралка перед нами после боев изрыта воронками, усыпана камнями — это и до боев было, камню в полста тонн миномет пофигу — а с приходом весны густо поросла «зеленкой». Неровная, с балками, щелями и изгибами. Настоящее раздолье для подготовленного человека — куда хошь ложись да работай.

К исходу второго дня мы свели наблюдения и сошлись: он работает с выдвинутой лёжки. Предположительно — в зарослях бурьяна у вон той балки. Точнее не выходило. Чтобы вытащить точнее, надо заставить его выстрелить. В этом и подлость снайперского ремесла: можешь лежать невидимкой хоть сутки, но в момент выстрела ты на секунду проявляешься.

— Без наживки никак, мужики, — вздохнул я, когда мы собрались на «планерку». — Придется рисковать. Предлагаю тянуть спички.

Разведчики согласились. Короткую вытянул Прохоров.

— Ух, че-то срать захотелось, — ухмыльнулся он.

Поржали и спланировали операцию: переодетый в лейтенантскую форму Прохоров работает приманкой. Не сам собой, а изготовленной из тряпок, соломы и папок «куклой». Мы с Журавлевым лежим и пытаемся локализовать снайпера.

Отоспавшись ночью, утром, затемно, мы заняли позиции. Рассвет для фашиста самое рабочее время в наших краях — солнце встает за его спиной. Я лежал, смотрел в свой сектор и ждал. Ждал и думал о том, что будет, если снайпер не клюнет на наживку, а будет дожидаться нормальную цель. К вечеру солнце начнет светить немцу в лицо, и тогда, может быть, появится блик.

В условленное время Прохоров пошевелил приманкой. Выстрел. Я засёк — кладка, левый край, как и думали. Поймал направление, выдохнул — всё, нашли, дальше уже дело техники. И тут пришел второй выстрел — интервал аккурат передернуть затвор и немного довести прицел. На долю секунды зажмурившись, я старался не думать о том, что вслед за приманкой снайпер отработал по «рыбаку».

— Антон! — донесся до меня крик Журавлева.

Профессионал херов! Фашист, сука! Разгадал схемку и показательно наказал нас за нее.

Я полз туда, к прохоровской точке, по-пластунски, вжимаясь. Дополз. Прохоров лежал на спине, раскинув руки. По короткому мизинцу полз жук. Шея Прохорова была пробита, глаза смотрели в синее небо.

Я лежал рядом с мёртвым Антоном, и глубоко дышал, отгоняя злость. Снайпер найден, и локация его оплачена жизнью Прохорова. Не утешает, но война вообще штука не больно-то утешающая.

— Тимох, засек? — спросил я в сторону Журавлевской точки.

— Засёк, — так же тихо пришло оттуда. — Кладка. Я его сейчас достану, гада.

— Только акк… — начал было я, но меня перебил выстрел.

Почти сразу пришел звук второго.

— А-а-а!.. — закричал от боли Журавлев. — Ах ты сука! Да я… — продолжил материть и угрожать фашисту.

Раз так громко и много матерится, значит живой.

— Че у тя? — спросил я.

— Плечо! Херня! — отозвался он и со злым удовлетворением в голосе добавит. — Но и я его достал, командир! Видел — дернулся он! Ответил, падла, тут же, но юшку-то я ему пустил!

— Хорош! — отозвался я.

Это меняет расклад. Журавлёв всадил в немца — не убил, но ранил, и теперь там, у кладки, лежал уже не профессионал, а профессионал-подранок. Ему больно, он зол, и теперь ощущает азарт — увидел, что мы на него охотимся, и теперь пытается показать, кто тут на самом деле добыча. Плюс — вероятность его ошибки увеличивается. Минус — раненый зверь опаснее и непредсказуемее. Он знает, что его достали, знает, что надо уходить, но работу хочет закончить. Подранок ошибётся скорее здорового. Если дожать.

— Уходи назад, Тимофей, — сказал я. — Плечо перетяни и ползи к нашим. Дальше я сам. Он теперь мой.

— Командир…

— Ползи, задача считай выполнена — доесть осталось.

Сдавленно хрюкнув, Журавлёв пополз — я слышал, как тяжело, загребая, таща плечо. На нейтралке осталось двое — я и подранок возле балки. И солнце, которое медленно, нестерпимо медленно ползло к западу.

Я перетёк на новую точку — не туда, где он мог меня ждать после журавлёвского выстрела, а в сторону, откуда простреливалась балка. Перетек тихо, так, как научили долбаные, вечно висящие над головой, дроны. Даже странно