"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

здесь первые недели было — точно знаешь, что и откуда прилететь может. Не то чтобы воевать от этого легче было — просто передышки никто не портит, и разведка другими средствами ведется.

Это были долгие часы. Подранок затаился — не стрелял, не двигался, зализывал рану и ждал так же, как я.

Я лежал. Солнце ползло по спине, камень под ребрами сначала мешал, а потом стал привычным. Пыль набивалась в рот, слюна от жажды сделалась густой и горькой. Пот стекал из-под каски, попадал в глаза, щекотал висок. Слепень сел на щеку. Жирная, пузатая полосатая тварь с прозрачными крылышками. Он потоптался, выбирая местечко получше. Кожа дернулась от боли, а я — нет. Жри, сволочь — все равно все не выпьешь.

Нога затекла давно. Сначала пропала ступня, потом икру стянуло деревянной судорогой, потом под коленом загорелась тонкая, злая нитка. Хотелось хотя бы на палец сдвинуть пятку. На полпальца. На волос. Хотелось так сильно, что всё остальное на минуту исчезло: немец, балка, винтовка, война. Осталась только пятка, которую нельзя было двигать.

Я не двигал.

Перед глазами была балка. Серые камни, тени, сухая травинка, торчащая из расщелины и свежая зелень. Я уже знал их лучше, чем собственные руки. Правый камень со сколом. Левый край, где тень чуть гуще. Там он и лежал. Или не там. Или давно уполз. Или лежал и смотрел на меня через стекло, такой же злой, мокрый, голодный, с пересохшим языком и болью под повязкой.

Я дышал мелко. Не грудью — животом, в землю. Винтовка лежала под щекой, тёплая от солнца. От дерева пахло маслом, пылью и, едва ощутимо, порохом. Палец на спуске давно перестал быть пальцем, стал отдельным зверьком: тихим, терпеливым, готовым куснуть.

Около пяти солнце легло на немецкий сектор низким косым светом, и почти сразу я его увидел. Блик. Короткий, дрожащий зайчик у левого края кладки. Стекло поймало солнце на долю секунды — и погасло. Здоровый бы так не блеснул. А этот блеснул. Ранение сбило ему дисциплину — ту самую, на которой держалась его невидимость.

Я навёл туда — осторожно, поправив кусок тряпки на прицеле, чтоб самому не ответить зайчиком. Всмотрелся. Различил: чуть темнее фон, немного не такие, как везде, линии. Лёжка.

Теперь — выманить движение. Надо было взять у Прохорова «куклу», но дотащить до сюда не получилось бы. Похер, обойдемся подручными средствами — немец кровоточит и терпит боль. Знает, что мы на него охотимся. Соответственно — нервничает и выцеливает меня. Я взял камешек и бросил влево, в бурьян, — короткий шорох, будто кто-то там сместился. Слабенькая приманка, но раненому, дёрганому, она сгодилась.

В балке шевельнулось. Голова поднялась — на полладони, не больше, чисто среагировать на шум. Мне хватит.

Выдох. Задержка. Перекрестье на тёмное пятно над балкой. Нажал. Пятно опало. Эхо укатилось за нейтралку. В балке зашевелилось, и кусты в сторону немецких позиций зашевелились. Второй номер аккуратно сваливает.

Я не шевелился ещё долго, на всякий случай, но никто не блеснул, никто не ответил. В сумерках я аккуратно прополз до снайперской позиции. Он лежал в своей лёжке в балке, уткнувшись лицом в скалу. Аккуратный и собранный даже в смерти. На плече — бурая повязка. Винтовку второй номер не забрал, и я расплылся в улыбке — хороший трофей.

Я отщелкнул прицел, бережно замотал в тряпицу. Забрал винтовку, обыскал снайпер, забрав все, что нашлось в его карманах и на лежке. Одна початая банка сосисок и две пачки галет. Слезы для голодных бойцов, но я все равно разделю на всех.

К своим я вернулся ночью. Перебравшись через бруствер, упал на дно щели и осушил протянутую мне часовым-Дёминым флягу. Допив, вернул и спросил:

— Спасибо. Че с Журавлевым?

— Перевязали, — ответил Дёмин. — Сидит, ждет отправку в госпиталь.

— Хорошо, — оценил я. — Ща полежу и схожу.

— Полежи, командир, — одобрил тот, принявшись набивать трубку. — Судя по трофеям, снайперу кирдык?

— Кирдык, но хер знает, че умеет второй номер, — ответил я. — Сбежал. Мож сам теперь в снайперы переквалифицируется. Лучше не высовываться.

— Лучше, — признал Демин. — Жаль Цуркана. Хороший мужик был.

— Душевный, — вздохнул я. — Земля пухом.

— Царствие небесное, — перекрестился Демин.

Первым делом я направился в санитарную пещеру.

— Ну че? — спросил меня лежащий на койке у левой стены Журавлев.

На кровати чуть дальше — боец с ампутированной ногой из второго взвода. Зубкова с санитаром у противоположной стены перевязывает кого-то бессознательного.

— Доел, — улыбнулся я Журавлеву и протянул ему зольдбух снайпера.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился он и пересел ближе к керосинке. — Курт. Фамилия длинная, хер прочитаешь.

Из книжки на пол выпала маленькая фотокарточка. Я наклонился, поднял. На ней — лыбящийся Курт в светлом пиджаке. Рядом — женщина-брюнетка, между ними — мальчик лет тринадцати. На груди — значок Гитлерюгенда. Имеет шансы попасть в ряды берлинского ополчения и стоять с фаустпатроном где-то в подворотне.

— Сашка, только с другой стороны, — показал я фотку Журавлеву.

— Неправильно, командир, — покачал головой Тимофей. — Сашка-то хороший, а этот — мелкий фашист.

Я не хотел спорить и вообще думать о сложных материях. Попрощавшись с Журавлевым, я пожелал ему побыстрее выздороветь и вернуться, угостил половинкой галеты и пошел докладывать ротному.

Кравченко был доволен и пообещал написать Прохорову «героическую» похоронку и запросом посмертной награды. Заслужил как ни крути. Что-то и нам с Журавлевым ротный обещал, но я из-за усталости не слушал. Попрощавшись, пошел к своим и нашел Калюжного.

— Пляши, Петь! — протянул ему тряпицу с оптикой.

— Та ты шо! — расплылся Калюжный, развернул. — От это да-а-а! — залюбовался бликами керосинки на прицеле.

— Цейсовский, как и хотели, — добавил я. — Теперь надо Кулибина искать, чтобы на «Токарев» твой приколхозил.

— Найдем! — пообещал Петро.

Я отдал ему сосиски с галетами, велел распределить на весь взвод и, жуя на ходу свою долю, пошел отсыпаться.

Глава 10

Я знал, что в начале лета немцы примутся за нас всерьез. Последние дни мая меня немного потряхивало, и я канализировал это в углубление щелей и долгие разговоры с ротным о том, что будет, когда по нам начнет отрабатывать реально крупный калибр. А что тут сделаешь? Разве что ценную матчасть в катакомбы отнести,