Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

«убрал» нож обратно, наблюдая, как в глазах татуированного удивление сменяется болью, ужасом и осознанием смерти. Улыбнувшись сидящему за столом явному авторитету, оттолкнул от себя уже почти мёртвого доходягу.

Аккуратно обойдя тело каторжника, мелкими шажками пошёл к столу.

Бритый бугай с лицом вырожденца бросил взгляд на своего товарища, под которым постепенно росла лужа чёрной крови, потом — на мои руки.

— Эт, ты чо, магик⁈

Я промолчал, продолжая шагать к нему. Не знаю, что громила прочёл в моих глазах, но неожиданно вскочил на ноги и заорал:

— Братва, мочи магика, иначе он нас всех кончит!

Зеки, словно только и ждали этой команды, вскочили с нар и бросились в атаку — почти у каждого имелась заточка.

Несмотря на то, что был ближе всех, бугай первым в драку не полез, предоставив это своим более глупым товарищам.

Первые двое, подскочив ко мне, схватили за цепь на руках и с воплями:

— На, сука! На, сука! Получай, сука! — принялись тыкать мне заточками в живот.

Благодаря повысившейся Прочности только каждый второй удар прокалывал кожу, но глубже пары миллиметров лезвия не проходили.

Выдернув нож из подпространства в ладони, резко дернул руки в верх и буквально вбил двадцатисантиметровое лезвие в горло стоящего слева, пробив его насквозь. Тем временем до меня добрались остальные: мгновенно сбили меня на пол и каким-то бешенным ожесточением принялись колоть и резать ножами. Несмотря на мизерный урон, здоровье медленно поползло вниз.

Снова отозвал нож, подтянул руки ближе к телу, призвал нож, всадив его в чей-то живот, и едва удержал клинок в руках — от крови рукоятка стала скользкой. Отозвав нож в «инвентарь», достал другой, полоснул по чьей-то татуированной роже с широко разинутым в вопле зевом. Бритвенно-острый клинок перечеркнул открытый рот, в одно мгновение сделав его пастью, перерезал язык и гортань.

Сколько продолжалась наша кровавая возня, я не знал, но система уже засчитала мне четверых.

Не знаю сколько бы мы продолжали бесформенной кучей, залитой кровью, барахтаться на полу, задыхаясь, сдавленно матерясь, продолжая резать друг друга, но всё кончилось тем, что в камеру ворвались несколько надзирателей с дубинками и щитами и пинками растащили нас в разные стороны. К этому времени я убрал свой нож в «инвентарь» и изображал умирающую жертву, хотя у меня не было ни одной серьёзной раны. Даже здоровья я потерял всего семнадцать единиц.

В лазарет, как наименее пострадавший, я попал в числе последних. Кстати, ещё двоим бандитам спешка не помогла: оба умерли по дороге в лазарет, о чём система меня любезно уведомила.

«Итого из девяти ублюдков я прикончил шестерых. Кажется, конца и края моему сроку не будет. Хорошо, что я не собираюсь на каторгу».

Оказав мне минимальную медицинскую помощь, выдали чистую арестантскую робу и, убедившись, что моему здоровью ничего не угрожает, снова перевели в одиночку. Но уже через два часа выдернули на допрос.

Признаться, я ожидал, что меня опять будет «обрабатывать» эта холодная стерва Молчанова, но вместо неё был какой-то немолодой штабс-капитан с обширной лысиной и пивным животом, представившийся Орловым. Причём мне показалось, что следователь меня боится — это притом, что я опять был в цепях, пристёгнут к стальному столу, а за спиной у меня стояли два громилы.

Как-то без огонька у меня поспрашивали, где нож, которым я резал сокамерников, и почему вообще я их резал.

Я состроил удивлённое лицо и заявил, что ничего не понимаю. Наспех сочинив малоубедительную версию, пояснил: как только я вошёл в камеру, они вдруг затеяли драку между собой, а следом набросились и на меня.

К моему удивлению, Орлов даже не пытался на меня давить, хотя мог — так как имел ещё троих выживших участников поножовщины, на чьи показания мог опираться.

Через полчаса, словно отбыв номер, следователь Орлов быстро закруглился и чуть ли не сбежал из допросной. Мордовороты вернули меня в одиночную камеру, и, что примечательно, сделано это было без грубости, тычков кулаками в спину и оскорблений.

Что удивительно, перед тем как запустить меня в камеру, сняли осточертевшие мне кандалы.

«Интересно, что случилось? Проверку, что ли, ждут?»

Интерлюдия

Вахмистр Грачёв любил отдыхать за городом, поближе к природе, и даже потратил немало сил и денег, чтобы построить загородный дом.

Улыбаясь жене и пятилетней дочери, сидящей в детском бассейне, Грачёв с наслаждением втянул плывущий по участку запах шашлыка и уже было протянул руку к запотевшей бутылке с пивом, как вдруг калитка тихо звякнув засовом, открылась.

«Я же её вроде на ключ закрывал», — подумал вахмистр, нахмурившись.

Через приоткрывшуюся щель спокойно вошёл мужчина среднего роста с невыразительным лицом, без единой запоминающейся черты.

«Словно манекен», — успел подумать вахмистр, прежде чем поймал взгляд незваного гостя. Глаза мужчины были абсолютно пусты и безэмоциональны, как у человека, который в тысячный раз выполняет давно надоевшую рутину.

— А вы, собственно, кто такой? — опомнился Грачёв, поднимаясь, и только сейчас заметил в руках гостя строительный молоток.

— Привет тебе от Курбских, — тихо произнёс мужчина вдруг оказавшись от вахмистра на расстоянии вытянутой руки.

Короткий и неестественно быстрый, почти без замаха, удар молотком в колено, Грачев не заметил.

Закричав от невыносимой боли жандармерм упал на землю, опрокинув стол. Словно издалека до него долетел панический крик жены и плач испуганной дочери.

Гость с неизменным выражением лица принялся с лёгкостью дробить ему кости молотком: сначала превратив ноги, а потом и руки в фарш, нашпигованный осколками костей.

Через несколько минут Грачёв потерял сознание. Заметив это, мужчина остановился, выждал несколько секунд, но вахмистр уже истекал кровью впав в кому от болевого шока. Стерев брызги крови с лица, гость одним ударом расколол череп вахмистра и перевёл свой мёртвый взгляд на дрожащую женщину, прижимающую к себе плачущую девочку.

* * *

Только выйдя из пассажирского самолёта во Владивостоке, Елена Станиславовна немного успокоилась, убедив себя, что у неё как минимум есть ещё сутки, прежде чем ищейки Курбских встанут на её след.

— Сначала в Китай, а оттуда в Англию, — пробормотала Молчанова, садясь в такси до гостиницы.

Несмотря на весь свой следственный опыт, женщина наивно считала, что стоит ей выбраться за границу, и великие рода, как по волшебству, станут бессильны, и она окажется в полной безопасности.

Уставшая от долгого перелёта, Молчанова ушла в душ, мысленно строя планы на будущее, и за шумом воды не услышала, как, тихо хрустнув замком, открылась дверь её номера.

Через десять минут посвежевшая и с поднявшимся настроением Елена Станиславовна вышла из