Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Только на седьмом ударе я вспомнил о режиме «Тело игрока» и поспешно переключился на него: боль, терзавшая моё тело, исчезла, а я расслабился и изобразил потерю сознания.

Вахмистр, проигнорировав мою игру, продолжил выбивать единицы моей жизни.

— Прочность +1.

«Хм, я, конечно, не мазохист, но польза от такого времяпровождения просматривается».

С повышением прочности урон стал проходить через раз, и я перестал бояться, что у меня тупо закончатся единицы жизни и я умру. Конечно, я бы не позволил такому случиться и в случае реальной опасности телепортировался.

Ещё через минуту поднялось на один процент Достижение «Стойкость».

— Достижение «Стойкость», 1 ур.

Концептуальное снижение любого урона на 1 % за уровень.

Прогресс: 6 %.

У меня оставалось чуть больше половины Здоровья, когда вахмистр решил, что с предварительными ласками покончено и клиент достаточно «размягчён» для диалога.

Вынув телефон, позвонил и коротко доложился:

— Елена Станиславовна, готово.

Десять минут спустя в пыточную вошла высокая женщина лет сорока с майорскими погонами.

Без раскачки и кстати протокола, меня стали «колоть» на причастность к исчезновению в Омском аномальном пятне группы ротмистра Полыхаева.

Я всё отрицал, упирая на то, что это Окаянка, а там могло случиться что угодно и с кем угодно.

Против меня был единственный факт: мой телефон засветился в нескольких километрах от места, где в последний раз Полыхаев выходил на связь. Правда, всё это произошло с временны́м разрывом в неделю.

Я всё отрицал, даже когда по кивку Елены Станиславовны вахмистр снова взялся за молоток.

Я ждал вопросов про вторую группу, которая исчезла, преследуя меня, но, похоже, их оставили на следующий раз.

Два часа спустя меня с половинным здоровьем под руки практически волоком протащили по коридору, два уже знакомых мордоворота и закинули в каменный мешок, в котором, кроме стен с «шубой», цементного пола и низкого потолка, ничего не было. Кандалы с меня тоже никто не потрудился снять. Кормить меня, похоже, не собирались, как и поить.

«Похоже, пытки здесь процветают. Надо будет, когда стану по-настоящему сильным, наведаться в это ведомство».

Добыв из личного пространства Девяносто девятого бутылку с водой, от души напился, после чего устроил себе плотный перекус американским армейским сухпайком. Заполировал это всё фруктами от Девяносто девятого и сел медитировать.

Интерлюдия

Подполковник следственного отдела жандармерии Молчанова Елена Станиславовна была в ужасе.

Началось всё с того, что державинские мордовороты доставили очередного бегунка, который при более тщательной проверке вдруг оказался подозреваемым в пропаже сотрудников жандармерии.

Дело было на личном контроле у самого великого князя Александра Александровича — младшего брата императора и по совместительству главы жандармерии.

Елена Станиславовна мгновенно сообразила, что это её шанс вырваться из провинциального городка в столицу, да ещё и заиметь себе высокого покровителя. Выбив себе это дело у начальника, который, похоже, ещё не сообразил, какой шанс упустил, принялась со всей присущей ей энергией и решительностью «колоть» молодого бандита. Для чего подключила к делу вахмистра, повязанного с ней парой неблаговидных делишек. Молчанова была уверена, что после обработки вахмистра каторжник признаётся в чём угодно — благо соответствующий опыт имелся — и она сможет закрыть это дело в кратчайшие сроки.

— Было бы совсем замечательно лично отчитаться перед великим князем, — вслух помечтала Молчанова.

Допрос не заладился с первых же минут: каторжник оказался мелким витязем и почему-то совершенно нечувствительным к боли.

В итоге, безрезультатно потратив несколько часов, Елена Станиславовна ничего не добилась.

Арестованный упорствовал, отрицая буквально всё.

— Ничего, несколько дней поголодает, посидит в пресс-хате и возьмёт на себя, что скажут.

А через двое суток её вызвал начальник в свой кабинет и, улыбаясь какой-то особо мерзкой улыбкой, представил мужчину неопределённых лет с холёным, равнодушным лицом и в дорогом костюме.

— Артамонов Олег Григорьевич, личный секретарь его высочества князя Курбского.

Даже не зная причины появления высокого гостя, Молчанова почувствовала, как холодеют внутренности от дурных предчувствий.

— Подполковник Молчанова Елена Станиславовна, наш лучший следователь, ведёт дело интересующего вас человека.

— Меня интересует Камов Алексей Игоревич, — каким-то холодным, безжизненным голосом произнёс Олег Григорьевич.

— Прошу прощения, а вам он, собственно, зачем?

С точки зрения закона Молчанова могла и обязана была послать на хер господина Артамонова, сующего свой нос в дела жандармерии, а после этого написать рапорт на начальника, позволяющего гражданскому вмешиваться в работу спецслужбы. Вот только, как всегда, были нюансы: послать на хер личного секретаря князя было практически тем же самым, что и послать самого князя.

Конечно, сейчас Курбские были в опале, да и вообще считалось, что род угасает, — вот только он по-прежнему входил в большую десятку великих родов Российской империи. А если учесть, что княгиня Анастасия Курбская была архимагом, то даже идиоту становилось понятно, что опала — не более чем формальность. Через пару лет император остынет (так как только идиот будет настраивать против себя живую ядерную бомбу) и вернёт свою милость роду.

После такого пассажа можно было сразу ставить крест на своей карьере, а лучше сразу увольняться, чтобы не нарваться на проверку от службы собственной безопасности.

На законный вопрос Молчановой начальник сделал ей «страшные» глаза, а Артамонов спокойно ответил:

— Камов Алексей Игоревич является единственным наследником Курбских.

Перед глазами Молчановой всплыл образ каторжника, корчащегося от боли на железном табурете.

«Мне конец! За такое простым увольнением не отделаюсь», — подумала она.

Естественно, о своём методе допроса наследника Курбских Елена Станиславовна не рассказала, рассчитывая выгадать себе для побега сутки или двое. Пообещав Артамонову устроить с Камовым «свиданку», рванула домой собирать вещи.

За двое суток, проведённых в каменном мешке размером два на полтора, меня так ни разу и не покормили, хотя раз в сутки водили в туалет. Кандалы тоже по-прежнему были на мне.

Тем не менее никакого дискомфорта я не испытывал и решил не тратить время зря — опять «ломанул» систему, повысив себе уровень.

Как оказалось, это было ошибкой: едва система ушла в перезагрузку, как на меня навалились все ощущения слабого человеческого тела, закованного в кандалы и сидящего в холодной камере.

Эти четыре с половиной часа без системы показались мне особенно долгими; возвращение своей цифровой силы я встретил с такой радостью, с какой в детстве не встречал даже Деда Мороза.

Кроме радости система принесла новость о смерти игрока Сорок восемь и, как следствие, аукцион. Смотреть, что там выставила на торги система, не стал: всё равно оба моих счёта устойчиво показывали дно.