Повелитель бурь - Е. Юань

Они были одновременно и в абсолютной безопасности, и на самом краю гибельной пропасти.

А посему Одри выковала для себя железобетонный кодекс: с близкими и знакомыми ограничиваться лишь ненавязчивым наблюдением да «Чтением мыслей», благоразумно избегая вторжений в их сны. На чужаков этот запрет не распространялся, однако и тут действовало правило — без острой на то нужды ни за какие коврижки не соваться в чужие ментальные чертоги.

Тем временем Одри, наглухо закутанная в синий плащ, неспешно миновала коридор, добравшись до самого его конца.

Распахнув глаза, девушка устремила тяжелый взгляд на покои по левую руку от себя.

То была наполовину открытая солнечная терраса.

Вновь слегка прикусив губу и выровняв дыхание, аристократка уверенно протянула руку, сомкнув пальцы на дверной ручке.

Едва деревянная створка со скрипом подалась назад, как таящаяся за ней картина дюйм за дюймом предстала её взору.

Обычной комнатой здесь и не пахло. Землю густо устилала россыпь гладких, окатанных валунов вперемешку с островками сизой, жесткой поросли. А дальше раскинулся непроницаемый, беспросветный мрак, наглухо скрывающий всё, что находилось в глубине.

Одри размеренным, крадущимся шагом переступила порог. Дверь за её спиной с протяжным стоном захлопнулась сама собой.

В недрах этой мглы внезапно, словно по щелчку, начали стремительно вырисовываться пугающие очертания:

Ввысь вонзался исполинский, в несколько десятков метров высотой каменный столп. А на самой его вершине застыла вытянутая, гротескная бестия, до боли напоминающая колоссальную ящерицу.

Тварь, восседающая на столпе, возвышалась подобно небольшой горе. Её тушу сплошь покрывала массивная, пепельно-серая, словно высеченная из камня чешуя, а глаза полыхали тусклым золотом, сузившись в хищные вертикальные щели.

То был не кто иной, как сошедший со страниц древних мифов и легенд Дракон Разума.

С оглушительным, режущим слух шелестом бестия распахнула исполинские крылья, наглухо застилая ими добрую половину мрачных небес.

Их костяк, до боли смахивающий на прожилки древесного листа, казался отлитым из темного металла, а сверху всё это стягивала пепельная, испещренная мистической вязью кожистая мембрана.

Пока Одри с замиранием сердца созерцала эту махину снизу вверх, Дракон Разума издал низкий, вибрирующий гул:

— Твоя нога ступала под своды Ливишида.

Бестия, вне всяких сомнений, вещала на языке гигантских драконов.

«„Город Чудес“ Ливишид… Откуда, дьявол побери, ему это ведомо?» — не успели эти лихорадочные мысли пронестись в голове Одри, как Дракон Разума вновь разорвал тишину:

— Сознание, таящееся в любой душе, непрерывно ведет незримый энергообмен с пучинами Океана коллективного бессознательного. Ливишид — сущность поистине уникальная, и та печать, что он выжег в твоем разуме, наделена такой же спецификой. Едва твоя «Виртуальная личность» пустилась в плавание по Океану, оказавшись в радиусе моей досягаемости, я на чистых инстинктах запеленговал этот след.

«Подобные фокусы на голову превосходят мой собственный арсенал, да и „Ткачу Снов“ такое не по зубам… Неужто этот Дракон Разума возвышается на второй Последовательности, нося титул „Проницательного“? И Он даже не попытался грубой силой взять меня под колпак…» — пока аристократка барахталась в пучине этих догадок, левиафан заговорил в третий раз:

— Я железобетонно уверен: на данный момент ты не таишь в себе ни капли злого умысла.

Одри провалилась в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего, вскинув голову, закинула удочку:

— А вас не грызут подозрения, что всё это — лишь виртуозно расставленный капкан?

Глава 1342 Одновременно

В этот самый миг Одри всерьез заподозрила, что «веление судьбы» вовсе не заключалось в том, чтобы отправить её в деревню Хедрак расследовать обычаи поклонения исполинским драконам. Скорее всего, замысел состоял в ином: заставить её почуять неладное, пробудить внутреннее отторжение и вынудить пустить в ход «Виртуальную личность» в окрестностях поселения. Тем самым она незаметно, исподволь перекроила бы намерения обоих братьев, а эта ментальная активность, тесно связанная с «Городом Чудес» Ливишидом, непременно привлекла бы внимание Дракона Разума и выманила бы Его на свет.

Даже оказавшись в роли послушной марионетки, юная аристократка не смогла сдержать искреннего, глубокого благоговения перед подобным размахом. Положа руку на сердце, чтобы провернуть столь виртуозный фокус, требовалось поистине абсолютное, дотошное понимание человеческой натуры и безупречное предвидение чужих реакций. Уровень этого мастерства был настолько заоблачным, что от одной лишь мысли о нем пробирал первобытный, леденящий душу ужас.

Стоит ли говорить, что даже она, будучи «Манипулятором» четвертой Последовательности, в тот момент свято верила: всё идет строго по её собственному плану, идеально вписываясь в её же чаяния, и не испытала ни малейшей, даже призрачной тревоги.

Тем временем Дракон Разума плавно сложил свои кожистые, исполинские крылья. Склонив голову, левиафан устремил тяжелый взгляд на укутанную в синий плащ Одри и проронил:

— Это лабиринт грез, виртуозно сшитый из мириад чужих душ. Даже если тот, кто расставил этот капкан, соизволит снизойти сюда лично, чтобы нащупать эту комнату, Ему потребуется изрядная прорва времени. А я задерживаться не намерен.

Сомнений не оставалось: бестия кристально ясно осознавала угрозу засады, просто резонно рассудила, что игра стоит свеч и фатальный риск вполне оправдан.

«Лабиринт грез… Неужто это один из паранормальных талантов „Ткача Снов“? Или же его качественно мутировавшая форма?» Одри титаническим усилием воли взяла эмоции в узду и с ледяным спокойствием поинтересовалась:

— Что вы желаете выведать?

Покрытая массивной, пепельно-белой чешуей махина ответила низким, вибрирующим гулом:

— Мое имя — Эрихог. Я — один из троицы древних драконов, коим посчастливилось дотянуть до нынешних дней.

Выходит, Он — один из тех реликтовых мастодонтов, что выжили еще со времен Второй Эпохи, а все нынешние, малочисленные крылатые ящеры — лишь бледные потомки истинных владык эпохи древних богов? Одри едва уловимо кивнула, благоразумно не став перебивать собеседника.

А прямо за её спиной, посреди поросшей сизо-черным бурьяном пустоши, совершенно абсурдно и гротескно возвышалась одинокая деревянная дверь, лишенная малейшей опоры.

Эрихог тоже не стал сотрясать воздух лишними расшаркиваниями. Едва закончив с представлением, Он взял быка за рога:

— В каких краях ты наткнулась на Ливишид?

Юная аристократка, загодя приготовившись к подобным расспросам, отозвалась с обезоруживающей прямотой:

— В недрах книги под названием «Дневник путешествий Гросселя». Ходят слухи, что этот фолиант — творение рук самого Короля Драконов Ангелведа.

— Гросселя… — Эрихог, для которого это имя явно было пустым звуком, эхом повторил его и допытывался: — И что же это за книга такая?

Девушка с мягко ниспадающими золотистыми локонами лаконично обрисовала суть:

— Страницы этого талмуда таят в себе практически подлинный, осязаемый мир.