Наследник без искры - Владимир Снигур

Нулевой стражи. Он получил возможность ответить. Потом стражник рядом. Потом рабочий, врач, роженица, ребёнок.

Согласие распространялось не как приказ, а как передаваемая пауза для собственного решения.

Те, кто отвечал «нет», оставались в локальном времени, но не мешали другим. Те, кто выбирал «не знаю», получали право присоединиться позже.

Жители города без последовательности дрожали на границе.

Элиас выбрал один возраст.

— Да.

Его сердце впервые ударило только один раз.

Он согнулся от боли и восторга.

— Я не знаю, что будет дальше.

— Никто не знает, — сказал Михаил.

— Это ужасно.

— Да.

— И хорошо.

— Иногда.

Сигнал охватил Ротенбург.

Дождь упал.

Золотые сумерки начали медленно гаснуть.

Птица завершила взмах.

Люди вдохнули.

Вокзальные часы пошли в разных поясах, но секундные стрелки одновременно пересекли верхнюю отметку.

Существо без лица не восстановилось. Вместо него на площади остались сотни жителей одновременного города, выбравших отдельные формы, и тысячи тех, кто сохранил множественность.

Анна опустила ладонь.

— Закончилось?

Первый через Лёшу посмотрел на разошедшиеся небеса.

— Нет.

— Почему?

— Общий момент создал последовательность не только здесь.

Новорождённые по всей реальности снова произнесли координату. Теперь она звучала не одинаково. Каждый ребёнок называл собственное место во времени.

Молодой Молчанов расшифровал сигналы первым.

— Это даты.

— Какие? — спросил Сергей.

— Входа жителей одновременного города.

— Сколько?

— Миллионы. Некоторые через год. Некоторые через сто лет. Некоторые…

Он замолчал.

— Что?

— Некоторые уже произошли.

На пневматической карте вспыхнули точки в прошлом. За сто двадцать три года до Ротенбурга. За триста лет. За тысячу.

Первый побледнел.

— Возвращение последовательности разделило город без времени на маршруты. Его жители получили не только будущее, но и прошлое.

— Они вошли в нашу историю раньше нас, — сказал Воронцов.

— Да.

В старом архиве Особого управления сама собой открылась фотография Марии Сергеевны. Рядом с ней появилось ещё одно лицо.

Элиас.

Под снимком проступила дата: за четыреста лет до основания империи.

И надпись:

«ПЕРВЫЙ ИМПЕРАТОР».

Мария Константиновна посмотрела на золотые башни столицы.

— Значит, Императорский контур создали не люди нашего времени.

Элиас стоял на площади, всё ещё привыкая к последовательным ударам сердца.

— Я никогда не был императором.

— Будете, — сказал Первый.

— Я не хочу.

— Возможно, уже были.

Элиас схватился за грудь.

На коже проступил знак короны над открытым глазом.

Все золотые башни континента повернулись к нему.

Из глубины истории пришёл приказ, отданный его собственным будущим голосом:

— Вернуть основателя на трон. Уничтожить всех, кто способен изменить его решение.

Нулевая стража подняла оружие.

Не против Элиаса.

Против Сергея, Михаила, Марии, Варвары и Елены Павловны.

На лбу каждого стражника горела древняя императорская печать.

Элиас посмотрел на свои руки.

— Я ещё ничего не сделал.

Варвара перехватила золотое ружьё.

— Значит, самое время решить, чего не сделаешь.

За спиной Элиаса открылся тронный зал, построенный за четыреста лет до империи.

На троне сидел он сам.

Старый император поднялся и произнёс:

— Молодая версия не имеет права отказаться от судьбы, которая уже создала этот мир.

Глава 40. Первый император

Древний тронный зал вошёл в Ротенбург не дверью, а воспоминанием всей империи.

Каменные колонны выросли сквозь вокзальные платформы. На месте механических часов появилось чёрное солнце, окружённое золотыми знаками. Под ногами людей проступил мозаичный пол, изображавший карту континента в эпоху, когда не существовало ни империи, ни Ротенбурга, ни государств с нынешними названиями.

Старый Элиас стоял перед троном.

Он был одновременно очень стар и лишён возраста. Золотой контур заменял ему позвоночник, корона вросла в череп, а открытый глаз на груди вращался, рассматривая разные эпохи. За спиной императора выстроились люди в одежде древних племён. Некоторые держали бронзовое оружие. Другие носили устройства, которым предстояло быть изобретёнными через столетия.

— Молодая версия не имеет права отказаться от судьбы, которая уже создала этот мир, — повторил император.

Элиас, впервые получивший отдельный возраст всего несколько минут назад, смотрел на старика как на приговор.

— Я не создавал империю.

— Создашь.

— Не хочу.

— Это страх первого момента. Он пройдёт.

— Ты помнишь, что не хотел?

— Да.

— И всё равно стал?

— Потому что увидел необходимость.

Варвара встала рядом с молодым Элиасом.

— Он уже отказался.

Старый император перевёл на неё открытый глаз.

— Препятствие.

— Это имя мне уже давали.

— Ты уничтожила три устойчивые системы, не предложив замены.

— Предлагала людей.

— Люди не являются системой.

— Поэтому ты и построил империю?

— Я вошёл в последовательность, когда континент погибал.

Тронный зал показал прошлое.

Четыреста лет до основания империи. Земля была разделена между городами, каждый из которых использовал собственный локальный закон. В одном эфир лечил болезни, но дети рождались без памяти. В другом электричество работало, а огонь не давал тепла. Третий жил в ускоренном времени и за один внешний год переживал десятилетия войн. Между городами не существовало общего настоящего.

— Это последствия нашего решения? — спросил Сергей.

— Последствия первого разделения одновременного города, — ответил император. — Оно происходило не раз.

— Значит, эксперимент номер три уже завершался.

— Бесчисленно.

Первый заговорил через Лёшу:

— Но существо сказало, что он всегда шёл.

— Потому что каждая попытка создать последовательность распределяет жителей назад по истории, — сказал император. — Один из нас неизбежно оказывается достаточно далеко в прошлом, чтобы построить единый