Наследник без искры - Владимир Снигур

— Имя является временной границей, — сказало оно. — Полная форма не нуждается в нём.

— Поэтому у тебя нет лица, — ответил Лёша.

Первый открыл световой глаз.

— И собственного имени.

— Мы являемся городом.

— Город — место.

— Мы являемся всеми жителями.

— Тогда каждый должен ответить.

— Ответы совпадают.

— Нет.

Первый вошёл в связь существа.

На гладком лице появились миллиарды жителей города без времени. Не один общий голос, а отдельные люди. Некоторые хотели вернуть детей. Другие боялись последовательности. Третьи мечтали впервые прожить событие, не зная конца. Четвёртые считали саму идею «прожить» болезнью.

Существо закричало.

— Разделение уничтожит нас!

— Не обязательно, — сказал Михаил. — Иногда из одного тела выходят двое.

— Иногда оба погибают.

— Да.

— Почему вы принимаете риск?

— Потому что без него решение принадлежит прошлой структуре.

Анна вырвала руку.

Знак закрылся.

Город без времени перестал замещать Ротенбург, но три неба не пришли в движение. Существо рассыпалось на тысячи человеческих форм, каждая из которых существовала во всех возрастах. Они заполнили площадь и ближайшие улицы.

Один человек, одновременно ребёнок и старик, подошёл к Сергею.

— Меня зовут Элиас. Я хочу получить «сейчас».

— Что это значит?

— Отделить один возраст и войти в вашу последовательность.

— Остальные формы?

— Останутся в городе.

— Они согласны?

Элиас посмотрел на себя младенца, взрослого и мёртвого.

— Я не знаю.

— Тогда нельзя.

— Если спрошу, появится порядок.

— Да.

— Это больно?

— Обычно.

— Я согласен попробовать.

Рядом женщина со множеством возрастов отступила.

— Я не согласна на разделение. Верните детей и закройте связь.

Другой мужчина сказал:

— Дети уже отдельны.

Начался спор.

Для жителей одновременного мира это было первое событие, которого не существовало завершённым. Их голоса шли один за другим. Некоторые не выдерживали и снова сливались в общие формы. Другие выбирали один возраст и становились плотнее.

Ротенбург продолжал разрушаться.

Остановленное время не вернулось автоматически.

— Мы закрыли дверь, — сказала Варвара. — Почему люди не двигаются?

Первый посмотрел на три неподвижных неба.

— Существо не останавливало время как механизм. Оно удалило согласие о порядке событий.

— Чьё согласие?

— Всех локальных областей.

— Как вернуть?

— Определить общее «сейчас».

— Одно для двух миров и тысяч районов? — спросил Михаил.

— Да.

— Мы только что отказались от единой истории.

— История может быть разной. Но для взаимодействия нужен момент встречи.

Сергей посмотрел на вокзальные часы. Их стрелки стояли на разных значениях. Западный циферблат показывал полдень. Имперский — золотые сумерки. Электронные часы исходного мира застыли на цифрах, не соответствовавших ни одному местному времени.

— Нужен не общий час, — сказал он. — Общее событие.

— Какое? — спросила Елена Павловна.

— То, которое все признают происходящим сейчас.

Варвара указала на детей.

— Рождение.

— Уже произошло в одних линиях и ещё не произошло в других.

— Тогда вопрос.

— Какой?

Она посмотрела на жителей без времени.

— Хотите ли вы войти?

— Не все ответят одинаково.

— И не должны. Но сам вопрос прозвучит одновременно.

Первый понял.

— Момент не обязан иметь единый результат. Достаточно, чтобы все признали, что ответ ещё не дан.

Зорич оставался неподвижным с прибором в руке. Сергей подошёл к нему и осторожно вынул устройство. Внутри механизма стрелка занимала все положения, но пружина сохраняла напряжение.

— Нужен сигнал, который не зависит от электричества, эфира или вероятности.

— Механический удар, — сказал Михаил.

— Он не распространится без времени.

— Пневматическая сеть соединяет локальные области.

— Воздух тоже не движется.

Первый Михаил Григорьевич стоял на границе детской комнаты и нового тела, подготовленного в ускоренном районе. Он ещё не успел завершить перенос, поэтому существовал между архивом и живой материей.

— Сердце, — сказал мальчик.

Елена Павловна повернулась.

— Что?

— У всех живых сердце бьётся.

— Сейчас не бьётся.

— Но каждый помнит следующий удар.

Сергей приложил ладонь к груди. Его сердце застыло между сокращениями, однако тело активного проводника позволяло чувствовать намерение мышцы продолжить.

— Синхронизировать следующий удар, — сказал Александр. — Не прошлое и не часы. Обещанное движение тела.

— У архивных нет сердца, — возразил Первый.

— У механических форм тоже.

— Тогда каждый выбирает собственный ритм и связывает первый импульс с общим сигналом.

— Кто даст сигнал?

Все посмотрели на Елену Павловну.

Она всё ещё носила часы пятого проводника, хотя функция была распределена. Её решение не должно было становиться приказом, но она могла предложить момент.

— Я не запущу сердца за всех, — сказала она.

— Не нужно, — ответил Сергей. — Только спросите, готовы ли они сделать следующий шаг вместе.

Елена Павловна подняла часы.

Стрелки разошлись по миллиардам локальных областей. Перед каждым живым, архивным и одновременным существом возник вопрос:

«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ ПРИЗНАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ УДАР, ИМПУЛЬС ИЛИ МЫСЛЬ ОБЩИМ МОМЕНТОМ ВСТРЕЧИ?»

Ответы начали приходить.

«ДА».

«НЕТ».

«НЕ ЗНАЮ».

— Недостаточно, — сказал Первый. — Многие не могут ответить, пока остановлены.

— Тогда активные передадут возможность, а не решение, — сказала Мария.

Она коснулась застывшей руки Эвы.

— Эва, если слышишь, выбери сама.

Золотая искра прошла от пальцев девочки, но не назначила ответ. Она лишь вернула женщине одну секунду.

Эва моргнула.

— Что случилось?

— Время остановилось.

— Опять?

— Нужно согласиться на один общий момент.

— Какой?

— Следующий.

Эва посмотрела на неподвижный город.

— Согласна.

Её сердце ударило.

Одна секунда перешла капитану