Наследник без искры - Владимир Снигур

Золотой заряд не полетел вперёд, потому что между причиной и следствием больше не существовало последовательности. Он висел в воздухе ярким вытянутым зерном.

Существо шагнуло в сторону, хотя двигалось без сопротивления. На его гладком лице проступили черты Варвары.

— Оружие требует «после», — сказало оно её голосом. — Здесь «после» временно отменено.

Варвара отпустила ружьё.

Оно осталось висеть рядом с рукой.

— Тогда ударим тем, что не требует будущего.

Она подошла и ударила существо кулаком.

Её рука коснулась гладкого лица. Удар не завершился, но само прикосновение заставило поверхность дрогнуть. На ней одновременно появились синяк, зажившая кожа и старый шрам.

Существо отступило.

— Нелогично.

— Поэтому работает.

— Боль существовала до удара.

— Не люблю ждать.

Сергей оглядел площадь. Миллионы младенцев, находившихся далеко за пределами Ротенбурга, сохраняли связь с этим местом. Он ощущал их через остаточную функцию проводника: не мысли и не голоса, а одинаковую координату, пронзавшую общую реальность. Каждый ребёнок был точкой, где мир без последовательности соприкасался с их временем.

— Вы назвали детей своими, — сказал Сергей. — Почему отправили их сюда?

Лицо существа снова стало гладким.

— Мы не отправляли.

— Они родились из будущих линий.

— Для вас.

— А для вас?

— Они всегда принадлежали нашему городу. Их младенчество, зрелость и смерть занимают одно состояние. Когда вы отделили будущее от белого носителя, детские формы оказались выброшены в последовательность.

Анна прижала ладонь со знаком закрытой двери к груди.

— Я отделилась добровольно.

— Ты отделила только одну форму. Город сохранил остальные.

— Значит, взрослые версии младенцев находятся у вас?

— И старые. И мёртвые. И нерождённые.

Елена Павловна подошла к первому ребёнку, которого вынесли из госпиталя. Младенец не был неподвижен. Он одновременно лежал у кормилицы, стоял рядом десятилетним мальчиком, работал взрослым мужчиной в мастерской и умирал стариком в комнате, которой ещё не существовало. Все формы проступали одна сквозь другую, но ни одна не могла завершить движение.

— Как его зовут? — спросила она.

— Он имеет все имена, которые получит.

— Назовите то, которое выберет сам.

— Выбор является следствием ограниченного знания.

— То есть никакого собственного имени нет.

— Имена существуют одновременно.

— Тогда не знаете, как к нему обратиться сейчас.

Существо повернулось к ней.

На его лице появилось лицо старой Елены Павловны, потом молодой, потом мёртвой.

— «Сейчас» — дефект восприятия.

— Для врача это единственное время, в котором можно спасти человека.

— Спасение не требуется, если смерть не отделена от жизни.

— Он плакал.

— Во всех возрастах.

— Именно младенец.

— Различие искусственно.

Елена Павловна осторожно коснулась детской ладони. Рядом проступила рука взрослого мужчины, покрытая ожогами, и рука старика с тонкими пальцами. Все они сжались вокруг её пальца.

— Нет, — сказала она. — Различие прожито.

Младенец моргнул.

В неподвижном городе это крошечное движение прозвучало громче колокола.

Существо лишилось лица Елены Павловны.

— Вы закрепляете возраст.

— Спрашиваю того, кто находится передо мной.

— Остальные формы утратят равное право.

— Они ещё не наступили.

— Для нас наступили.

— Тогда оставайтесь у себя.

На площади появился звук.

Сначала Сергей решил, что запустились часы. Потом понял: это треск пространства. Общая реальность сопротивлялась остановке. Там, где соседствовали разные локальные законы, неподвижные мгновения давили друг на друга. Западный дождь хотел падать. Имперский эфир хотел распространять свет. Электрические районы исходного мира требовали движения электронов.

Мир не мог долго оставаться без последовательности.

Анна посмотрела на свою ладонь.

Знак закрытой двери раскрывался лепестками. Внутри каждого находилась она сама: младенец, девочка, взрослая женщина из белого города, старуха и бесформенная общая личность, использовавшая мир как тело.

— Закрой, — сказал Сергей.

— Не могу.

— Можешь.

— Я не знаю, какая рука моя.

Существо протянуло к ней ладонь.

— Все.

Варвара встала между ними.

— Она уже ответила.

— Ответ принадлежит только детской форме.

— Именно с ней ты сейчас разговариваешь.

— Другие формы согласны.

— Пусть придут отдельно и представятся.

— Они не могут быть отдельными.

— Это ваша проблема, не её обязанность.

Существо посмотрело на Варвару лицами всех её возрастов. Молодая Варвара увидела комендантку с металлической повязкой, старуху из последнего архива, женщину, отдавшую тело Сергею, и десятки версий, до которых машины ещё не добрались.

— Ты считаешь себя отдельной от них, потому что не помнишь их решений, — сказало существо. — Если получишь память, различие исчезнет.

— Нет.

— Уверена?

— Нет.

Ответ нарушил его форму.

Лица Варвар исчезли, не сумев слиться в одно. Существо отшатнулось, а пространство вокруг Анны на мгновение стало обычным. Девочка закрыла ладонь второй рукой. Знак перестал расширяться.

— Оно не понимает неопределённости, — сказал Михаил.

Первый ответил через Лёшу:

— Понимает как совокупность всех ответов.

— Но не как отсутствие готового.

— Да. В его мире вопрос уже содержит все решения.

— Тогда нужно задавать то, на что ответа ещё нет.

— Для него такого не существует.

Михаил посмотрел на новое тело, которое когда-то было создано из материи Сергея. Он провёл в чужом сознании двадцать лет и лучше других знал, что полная память не отменяет отдельность.

— Сколько нас сейчас на площади? — спросил он существо.

— Одиннадцать активных носителей, один частично активный, три тысячи двести восемьдесят четыре архивных связи и…

— Неправильно.

— Сформулируй критерий.

— Не буду.

— Тогда вопрос не имеет ответа.

— Именно.

Существо впервые не смогло продолжить сразу.

Михаил улыбнулся.

— В вашем мире всё существует одновременно. Но чтобы посчитать, нужно решить, кого считать человеком, кого функцией, кого версией. А это не физика.