Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Война — грязное дело, — пожал плечами Псковский. — Истинный князь должен уметь принимать тяжелые решения. Запомни это, Олег. Когда-нибудь тебе придется повести войско в бой. И, возможно, отдать приказ убивать женщин и детей. Ради блага Рода. Ради сохранения Империи.

— Никогда! — твердо ответил я, сжимая кулаки. — Я никогда не стану таким, как ты!

Князь рассмеялся — неожиданно искренне, от души, запрокинув голову. Этот смех напугал меня больше, чем любые угрозы.

— Ты уже такой, — сказал он, когда его раскатистый хохот затих. — Просто еще не осознал этого. Кровь не врет, мальчик. Ты можешь называть себя Изборским, но каждая клетка твоего тела кричит о том, что ты — Псковский. Тебе понадобится время, чтобы принять это. И я дам тебе это время. Но конечный результат предопределен. Однажды ты встанешь во главе Апостольного Рода Псковских!

— Зачем я тебе⁈ — хрипло спросил я. — У тебя есть другие дети!

По лицу князя пробежала тень. Я попал в болезненную точку.

— Есть, — кивнул он. — Но Всеволод не оправдал моих ожиданий…

Псковский сделал глоток вина и посмотрел мне прямо в глаза.

— А вот ты, — в его голосе появились нотки гордости, — даже без Рун на запястье держишься как истинный Апостольный князь — гордо, с достоинством!

Это было сказано с нескрываемым восхищением. Псковский действительно гордился моей стойкостью. Но мне было противно слышать похвалу от убийцы моих родных.

— Анна хорошо тебя воспитала, — добавил князь тише. — Мне жаль, что она умерла…

При упоминании матери я вздрогнул. Что за игру он ведет? Зачем притворяется, будто печалится о ее смерти?

— Она погибла, защищая наше княжество от Тварей, — холодно произнес я. — Героически. Как и подобает княгине Изборской.

— Знаю, — кивнул Псковский. — Я следил за вашей семьей все эти годы. Незаметно, издалека. Анна была особенной женщиной. Такой же гордой и непокорной, как ты.

В его словах мне почудилась искренняя скорбь. Неужели этот монстр действительно любил мою мать? Но если так, то почему уничтожил все, что было ей дорого?

— Если любил, зачем убил ее детей? — спросил я, не скрывая презрения.

— Я сохранил жизнь своему сыну, — парировал князь. — Сохранил жизнь тебе. Остальные… Остальные были детьми Изборского. Не моими.

Чудовищная логика! Для него чужие дети были лишь помехой, ничего не значащими фигурами в игре. Я почувствовал, как внутри вновь закипает ярость, грозя снести оставшиеся барьеры самоконтроля.

— А что насчет моего отца? — спросил я недрогнувшим голосом. — Князь Изборский воспитал меня. Любил меня. Был готов умереть за меня. А ты его обезглавил. Связанного и лишенного возможности сопротивляться.

— Изборский, — князь произнес нашу фамилию с явным презрением, — был слабаком. Он украл у меня женщину, которую я любил. Украл моего сына. Восемнадцать лет назад я мог бы уничтожить его, но пощадил ради Анны.

— Какое великодушие, — съязвил я.

— Нет, — покачал головой Псковский, не отреагировав на иронию. — Неопытность и неискушенность. Незамутненные юношеские понятия о чести. Я был слишком молод и слишком сильно ее любил. Я был слишком похож на тебя сегодняшнего. И подарил Анне восемнадцать лет спокойствия. Но ее больше нет — пришло время собирать камни.

— Долг Крови, — произнес я, вспомнив фразу, прозвучавшую в ночь бойни. — Отец спас тебя на Играх?

Лицо князя окаменело.

— Все, что было на Играх, остается на Играх, — ответил он ледяным тоном, взял со стола мой нетронутый бокал с вином и выпил его одним махом. — Как раз об Играх я и хотел с тобой поговорить…

Он поставил бокал на стол и откинулся в кресле.

— Помимо тебя у меня есть еще один сын — он младше тебя буквально на месяц, и старшая дочь, которая является наследницей моего трона и положения. Проблема лишь в том, что она является моей дочерью лишь номинально!

Не удержавшись, я бросил быстрый взгляд на князя. Каждый безрунь в Псковском княжестве знает, что старшая дочурка — приемная, и ее родители неизвестны, но согласно Уложению о Праве Наследования в Империи, именно она должна стать главой Рода Псковских после смерти его главы.

— Всеволод — следующий в очереди наследования, — продолжил князь. — Точнее, был им до появления в Апостольном Роду Псковских тебя…

Князь умолк, и картинка, наконец, сложилась. Завтра начинаются Игры Ариев, как называют их безрунные. В Играх обязаны принять участие все аристократы империи, достигшие совершеннолетия, но не более одного сына или дочери от семьи. От участия освобождены лишь первые наследники Родов, ибо шансы выжить не превышают десять процентов, а плодить следующие поколения аристократов кто-то должен.

Княжна Псковская — первая наследница, значит, младший сын князя должен отправиться на Игры. Должен был отправиться. Вчера меня официально приняли в Апостольский Род Псковских, перед смертью отец заверил все бумаги, и теперь второй по старшинству наследник я, а не сын князя!

Я почувствовал, как на спине выступает холодный пот. Сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Псковский наблюдал за мной с интересом естествоиспытателя, изучающего реакцию подопытного кролика.

Все стало предельно ясно. Я нужен князю в качестве жертвенного агнца. В качестве пушечного мяса, которое он отправит на Игры вместо Всеволода. Того сына, которого он действительно любит.

Можно прекратить этот фарс уже сейчас, напасть на Псковского и вынудить его убить себя или покалечить, но это выбор слабака. А я не слабак, и буду бороться до конца! Обет мести должен быть исполнен!

Выжить на Играх. Получить Руны. Вернуться и отомстить. Отомстить всем Псковским, всему их проклятому Роду. План прост и понятен.

На губах Псковского появилась легкая улыбка.

— Ты хочешь узнать, почему я не отправляю на Игры Всеволода? — с грустной улыбкой спросил князь. — Потому что его заколют как свинью в первом же испытании! А у тебя есть шанс, я уверен в этом!

Его слова прозвучали тепло, по-отечески, и это вызвало отвращение. Притворщик. Хладнокровный убийца, играющий роль заботливого родителя. Я еле сдержался, чтобы не плюнуть ему в лицо еще раз.

Я поднял взгляд от тарелки и посмотрел в холодные синие глаза. Такие же синие, как у меня. В глаза убийцы моей семьи. Он был предельно серьезен и, судя