Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Люди по своей природе всегда нуждаются в надежде, Элария, — отвечает он тихо, но в голосе та же ровная уверенность. — Даже если ее приходится лепить из лживых догадок и сказок, даже если она построена на иллюзии — они все равно потянутся к ней, потому что без надежды жить невыносимо. Я слепил свою — из смерти и воскрешения, из чуда, которого не было, и она станет той самой легендой, которую будут рассказывать детям у костров и писать в хрониках.

— И как ты объяснишь им свое воскрешение? Причем тут я?

Люди продолжают кричать его имя, бросать цветы, кто-то плачет, кто-то смеется, и я смотрю на этот живой поток веры, и понимаю, что сегодня весь город празднует не возвращение короля, а победу самой большой лжи, какую только мог выдумать человек.

Дариан не отвечает, только крепче держит поводья, когда мы въезжаем в центр площади. Люди расступаются, стража разгоняет толпу, и вдруг становится тихо — так тихо, что слышно, как снег шуршит под копытами лошади. Впереди, прямо под мраморным обелиском, я замечаю фигуру, связанную по рукам и ногам, и в следующий миг понимаю, что это Эзар. Он стоит на коленях, опустив голову, белые волосы спутались, на лице кровь и грязь. Сердце сразу обрывается. Что, если Дариан сейчас… он хочет казнить его? На глазах у всех?

Дариан резко останавливает коня. Стража выстраивается полукругом, отгоняя людей от центра, и теперь вся площадь обращена только к нему. Он медленно обводит взглядом толпу, поднимая руку, привлекая внимание, хотя все лица и так обращены к нам.

Мне хочется дернуться, хочется слезть с этого седла и броситься к Эзару, потому что все тело чувствует, что сейчас произойдет что-то, что невозможно будет изменить. Рука Дариана на моей талии напрягается. Он чувствует мое сопротивление и я понимаю, что сейчас мы на виду у всего города, и я не смогу ничего изменить, не смогу остановить то, что задумал он.

— Народ Веларрона! — его звонкий голос разносится по всей площади. — Немногие знают, что в ночь праздника Серебряной Тени, прямо на балу в центре дворца, этот эрид, Эзар Дарр, осмелился поднять восстание против людей. Он и его приспешники ворвались в зал, сея хаос и смерть, они убивали невинных, чтобы захватить власть, чтобы сделать нас рабами их холода, их безжалостности.

По площади прокатывается глухой шепот, наполненный удивлением. Кто-то прячет лицо, кто-то, наоборот, тянет шею, чтобы рассмотреть Эзара ближе. Они не могут принять, что эрид поднял руку на человека.

— Да, те, кому мы доверяли больше всех, — продолжает Дариан за моей спиной, — оказались готовы предать нас, ради мнимого желания оказаться выше, сильнее, важнее. Они жили среди нас, пользовались нашим доверием, занимали самые почетные места в залах Совета, входили в дома, а в решающий момент подняли руку против тех, кто всегда принимал их как своих. В тот день пролилась кровь. В тот день был убит я, ваш король.

В толпе гул нарастает, люди начинают перешептываться все громче.

— Не может быть…

— Эриды всегда были верны…

— Он же был уважаемым…

Еще минута, и в этом шепоте уже звучит паника.

— Убили короля…

— Всегда знал, что этим эридам доверять нельзя!

— Казнить его!

Я дергаюсь в седле, но рука Дариана мгновенно сжимается на моем поясе, не давая повернуться.

— Веди себя послушно, Элария, — шепчет он предупреждающе.

Я замираю, сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвется, и толпа вокруг уже не шепчет — она рычит, их гнев нарастает, как волна, готовая смыть все на пути.

— Казнить его!

— Сжечь!

— Они все такие! Подлые эриды!

Я вижу, как несколько стражников оттесняют людей назад, но это уже не помогает. Волна накатывает ближе. Кто-то кидает камень — он пролетает мимо, ударяясь о обелиск за спиной Эзара. Потом еще один и еще. Камни начинают сыпаться чаще, и я понимаю, что сейчас они сорвутся с места. Сейчас они разорвут его.

— Остановитесь! — кричу я, но голос тонет в этом реве, и Дариан тут же наклоняется ко мне, губы едва касаются моего уха.

— Молчи, — шипит он тихо, больно сжимая ткань на моем поясе. — Еще одно слово и я дам знак прикончить твоего брата и его смерть будет на твоей совести.

Я вижу, как очередной камень попадает Эзару в висок. Он дергается, кровь течет по лицу, смешиваясь с грязью и снегом. Толпа уже не просто кричит — она надвигается, люди лезут вперед, стражники еле сдерживают их щитами, и я понимаю, что еще секунда и они прорвутся.

— Дариан. Останови это. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты захочешь. Все. Только не дай им… не дай им его убить.

Он молчит мгновение.

— Ты сама сказала это, Элария, — произносит он прямо мне в затылок. — И ты сделаешь то, что я скажу. В свое время.

Я быстро киваю, не раздумывая. Только смотрю на Эзара, который стоит на коленях, весь в крови.

Дариан поднимает руку, и одного этого жеста достаточно, чтобы толпа мгновенно затихла.

— Народ Веларрона! — его голос снова разносится над площадью. — Да, этот эрид причастен к моей смерти. Он поднял руку на меня. На ваш трон. На ваш порядок. Но я милосердный король и вернулся к вам не для мести. Я вернулся для справедливости. И потому я дарую ему жизнь.

Он делает паузу.

— Потому что рядом со мной стоит она, — Дариан кладет руку на мое плечо, поворачивая меня в сторону, чтобы все видели мое лицо. — Элария Дарр. Та, кто вернула вашего короля из мертвых. Благодаря ей я стою перед вами живой. Благодаря ей чудо свершилось. И ради нее я проявлю милость. Этот эрид останется жив. Но он будет служить напоминанием, что измена не прощается, но милость короля безгранична.

Толпа взрывается криками. Кто-то кричит «Слава королю!». А я сижу здесь, в седле, наконец понимаю, что он сделал со мной. Дариан только что сделал из меня героиню своего безумного спектакля, чтобы толпа поверила не только в его воскрешение, но и в то, что я — ключ к этому. Он сумасшедший, он использует меня, чтобы