Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

каждый в Веларроне будет жаждать этого, а ты… ты будешь жить с этим знанием, что предала свой народ ради брата. Прими это, Элария, или мучайся — в любом случае легенда уже родилась, и ты в ней главная героиня.

Я не отвечаю, только смотрю на Эзара — он все еще на коленях, меч над ним замер, и стражник ждет приказа, а толпа ревет, требуя чуда, и внутри меня все корчится от этой ошибки, которую я только что совершила.

— В городе еще много эридов, — бросает Дариан громко, будто между делом, и его слова звучат как разрешение. — Не теряйте надежду, ищите свое чудо там, где оно возможно.

Толпа откликается криками, люди бросаются к выходам с площади, кто-то зовет по именам, кто-то уже ищет взглядом других хладниц. Дариан разворачивает коня, вжимает меня крепче к себе, и мы двигаемся дальше, оставляя позади все это гудящее море лиц, которым больше не нужен никто, кроме их нового чуда.

Глава 27. Кровь на снегу

Веревка стягивает запястья так туго, что пальцы давно онемели. Я стою у окна, упираясь лбом в холодное стекло, потому что только так могу удержаться на ногах и не броситься вниз, Там, на площади уже выстроили ряд людей в серых одежда. Тех самых слуг, которые знали, что у короля был брат, и теперь расплачиваются за то, что просто знали о нем.

Снег падает крупными хлопьями. Стража выставила щиты вокруг помоста, на котором уже стоит первый приговоренный — молодой конюх, который в день избрания встречал меня у дворцовых ворот.

Слышу движение за спиной, но я не оборачиваюсь, потому что знаю, кто это, чувствую его присутствие так же ясно, как чувствовала когда-то его верность Адарису. Киран встает так близко, что его горячее дыхание бьет мне в затылок.

— Доволен, капитан? Что ты стоишь здесь, следишь за мной, а не находишься там, на коленях вместе со всеми? — я произношу это спокойно и тихо, хотя внутри все жжет и колотится. — Выбрал свою сторону и успел вовремя отойти от края, чтобы не оказаться среди тех, кто знал правду?

Внизу зачитывают приговор. Слова глухо разносятся по площади, толпа шепчет, кто-то кричит. Конюх пытается что-то сказать, но стража толкает его на колени.

— Я давно выбрал свою сторону. И никогда ей не изменял.

Закрываю глаза на мгновение, потому что слышу, как поднимается меч, и в голове глухо стучит мысль, что для него все так просто. Сторона. Клятва. Корона.

— Значит, твоя сторона теперь — это смотреть, как убивают тех, кто служил твоему наследнику, — произношу я, поворачивая голову в сторону, чтобы он видел мое лицо. — Ты служил Адарису, капитан. Или это тоже было временно?

— Я служил династии, — отвечает он все так же спокойно. — И продолжаю служить ей.

Внизу меч опускается. Толпа гудит. Снег принимает кровь.

Проклятая связь с Дарианом не дает мне почувствовать Кирана, я смотрю на его отражение в стекле, на прямую спину, на сжатую челюсть с отросшей щетиной, и внутри поднимается злость от того, что я лишена даже этого. Мне хочется заглянуть в него глубже, понять, есть ли в нем хоть капля той боли, которая разрывает меня, когда вспоминаю Адариса. Хочется знать, дрогнуло ли в нем что-то, когда опускался первый меч. Есть ли у него сожаление.

— Я предупреждала тебя, Элария, — устало произносит Лиора, стоящая в стороне у колонны. — Я уговаривала тебя уйти. Я говорила, чтобы ты бежала вместе с Адарисом. Теперь ты пожинаешь плоды своего упрямства, — она слегка качает головой, смотря на меня, как на глупую девочку, не сумевшую вовремя уйти.

— Только не говорите, что вы не знали, что планирует сделать ваш старший сын.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не знала, — отвечает она, поднимая подбородок, и в ее глазах появляется жесткий блеск, — Я знала, что он будет менять порядок, что он не примет вас рядом с собой, но я не знала, что он зайдет так далеко. Единственное, о чем он просил меня — не убивать тебя. Тогда я не поняла зачем. Теперь понимаю. Дариан решил сделать из тебя символ. — она делает короткую паузу и переводит взгляд на дверь, словно ожидая, что он войдет. — У тебя был шанс убежать раньше, но ты, Элария, до конца стояла на своем Адарисе, глупо веря в его победу. Глупо было верить в того, кого предал даже собственный капитан.

Внизу стража отталкивает толпу, снег летит в стороны от сапог, и я начинаю искать глазами одно лицо, цепляюсь за каждую русую прядь, за каждую тонкую фигуру в сером платье. Миры нет. Но эта мысль не приносит облегчения. Если Дариан оставил ее в живых, значит, он оставил ее для меня. Чтобы я знала, что он может дотянуться до любого, кто мне дорог. А может, он оставил ее напоследок. Не зря же он сразу после площади привел меня сюда, в этот зал с высоким окном, а не обратно в темницу. Он хотел, чтобы я смотрела. Чтобы каждый удар меча проходил через меня. Чтобы я считала. Чтобы видела, как вместе с людьми он стирает память о собственном брате. И тогда история станет гладкой, простой и удобной. Один принц. Один трон. Одно чудо.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Я не оборачиваюсь, потому что прекрасно знаю, кто это. Мне не нужно чувствовать имфирион этого человека, чтобы узнать его шаги. Я продолжаю смотреть вниз на то, как опускается последний меч, а снег медленно прячет следы расправы под пуховым слоем.

— Обернись к Его Величеству, — требует Киран, и я слышу, как он напрягается, готовый повернуть меня силой.

— Мой король умер, — говорю я спокойно, не оборачиваясь. — Он лежит в склепе под нивелией, — медленно поворачиваюсь, но не настолько, чтобы встретиться взглядом с тем, кто стоит за спиной. — Люди могут кричать имя Дариана, могут падать на колени, могут верить в чудо. Но мой король не стоит за моей спиной. Он остался там, в каменном гробу, — теперь я поворачиваюсь полностью и смотрю прямо в глаза Дариана.

Он стоит в нескольких шагах, плащ темный, лицо спокойное, губы слегка сжаты, и в глазах — то самое мягкое выражение.

— Ты продолжаешь цепляться за мертвого,